— Что еще за чушь? Кхе-кхе! Что за чушь, говорю? Т-т-таким, как он, здесь не место! — И поверенный в немой мольбе обращается к мистеру Хантеру.
Владелец дома стоит в стороне с видом крайне равнодушным.
— Тебя удивляет появление таких, как я, Винч? — восклицает призрак. — Что ты имеешь в виду? А ну-ка, объяснись!
— Очень… кхе-кхе… очень удивляет, Эфраим! — лепечет мистер Винч. Он ослабляет воротничок и поворачивает голову из стороны в сторону. — Очень… удивляет… — И снова поверенный взывает к бесстрастному Джону Хантеру. — Этот человек… мертв! — сообщает Винч, тыкая жирным пальцем в сторону призрачного торса. — Мертвее мертвого… апоплексический удар… церковное кладбище… вот уже одиннадцать лет как. Кхе-кхе!
— Такие, как я? — повторяет мистер Баджер, недобро улыбаясь. Ибо это и впрямь мистер Эфраим Баджер, или по крайней мере его тень. — Ты не ответил на мой вопрос, Винч. Что ты имеешь в виду?
Поверенный дергает головой туда-сюда, пытается встряхнуть ею в знак того, что не верит в реальность видения. Но голова словно застряла в гнезде и проворачиваться упорно не хочет.
— Это потому, что я не принадлежу к живым? Это потому что я уже не такой, как ты, то есть не своекорыстен и не поглощен земными заботами? Ты это хочешь сказать?
Отпрянув назад, мистер Винч придушенно откашливается в ответ.
— Вот так я и думал. Как на тебя похоже! Но придет и твой срок, Винч, как однажды пришел мой. Сейчас ты вполне здоров и бодр, а в следующее мгновение нагрянет болезнь, раз! — и тебя нет; точно кран завернули. Вот и все, и ничего-то от тебя не остается, кроме доброго имени. А что ты сделал с моим добрым именем, а, Винч? Что ты сделал со мной? Со всем, ради чего я жил, со всем, чего я достиг? Как ты смеешь позорить репутацию фирмы — моей фирмы! — своими расчетливыми махинациями, своими грязными плутнями, своими злоухищрениями, своим тщеславием, своим эгоизмом! Что, думаешь, я ничего не вижу, ты, твердолобый болван? Так вот, изволь запомнить: я вижу все!
Мистер Винч находит в себе силы кивнуть твердолобой головой в знак подтверждения.
— Ты поступил ко мне на службу еще юнцом, чье будущее оставалось под большим, просто-таки огромным вопросом. Я дал тебе шанс, поступил с тобой так же, как некогда мой благодетель — со мной. Я почтил тебя своим доверием. Со временем я назначил тебя младшим партнером фирмы и тем самым вверил тебе свое доброе имя. И чем же ты отплатил мне, Винч! Шпионишь за нашими собственными клиентами! Обманываешь их доверие! Как верно заметил этот вот молодой джентльмен, ну и фрукт же ты! До того как я взял тебя к себе, ты был полнейшим ничтожеством. Им ты и остаешься по сей день.
Поверенный Винч вроде бы обижен, но возразить ему нечего; тем не менее он словно бы порывается запротестовать. Однако леденящий призрак Эфраима Баджера скользит ближе: нет, перебивать себя он не позволит!
— Хватит чушь пороть, Винч, и врать тоже хватит — я твои выдумки в гробу видел! Я слишком стар, слишком умудрен и слишком мертв, чтобы мне морочил голову жалкий судейский вроде тебя. В данный момент я хочу лишь одного: вернуть свое законное наследие — восстановить репутацию. И заруби себе на носу: я своего добьюсь! Пусть при упоминании имени Баджера люди Солтхеда почтительно умолкают, а потом говорят: «Честный был прохвост, ничего не скажешь!» И ты, Винч, мою репутацию восстановишь. Возлагаю на тебя эту задачу. Ты вернешь фирме «Баджер и Винч» то глубокое уважение, которым она некогда пользовалась по всему городу.
Мороз вокруг тучного поверенного все крепчает: тень Эфраима Баджера обрушивается на него, точно зимняя стужа. Удивительная, небывалая зимняя стужа, принявшая обличье покойного адвоката и изъясняющаяся его голосом!
— Ты сделаешь, как я сказал, — объявляет «зимняя стужа». И звучит это не просьбой, но приказом.
— Да, Эфраим, конечно, — дрожа, заверяет мистер Винч.
— Но берегись! Ты вернешь мне доброе имя — или я снова к тебе явлюсь! Вот какая «награда» ждет тебя, Винч, в случае неуспеха — мы снова увидимся. Не раз, и не два, — ты будешь встречать меня повсюду. Куда бы ты ни направился, там окажусь и я. В каждой комнате, в каждой галерее, на каждой террасе, на каждой лестнице, в каждом окне и в каждом дверном проеме стану я тебе являться. Я буду с тобой днем и ночью — неотлучно, постоянно, ни на миг тебя не покину. Каждое твое мгновение — и во сне, и наяву — омрачит мое карающее присутствие. В лице каждого прохожего ты узнаешь мои черты. Любой голос прозвучит для тебя моим голосом. Ты посмотришься в зеркало, и оттуда подмигну тебе я. Как тебе такая перспектива? Так что берегись!
От этой литании ужасов внутри у мистера Винча все холодеет — то, что еще не заледенил мороз. Комната начинает раскачиваться и вращаться — тошнотворно, гадостно, точно корабль, что вот-вот пойдет ко дну. Поверенный хватается жирной рукой за лоб: череп его вот-вот треснет. Что, если все это — не более чем зловещий сон, порождение его собственных фантазий? Он стискивает кулаки и даже слегка ими помахивает, точно изъявляя готовность сойтись в потасовке с тенью Эфраима Баджера. Но решимость тут же развеивается, веки подрагивают, с губ срывается стон, затем вздох… поверенный теряет сознание, с грохотом падает на пол и остается лежать бесформенной темно-фиолетовой грудой.
Когда за хозяином прибывает слуга, разумеется, никаких объяснений ему не предоставляют, вот разве что ссылаются на неожиданно приключившийся припадок или приступ — видимо, следствие переутомления: ведь мистер Винч, чрезмерно преданный долгу, безбожно перегружает себя работой. Эту версию угрюмый Салоп излагает буквально в двух-трех словах. При помощи верного челядинца и некоторого количества нашатырного спирта в придачу к нюхательным солям поверенного удается отчасти привести в себя и препроводить в карету. Экипаж срывается с места и уносит полубесчувственное тело подальше от Вороньего переулка.
Примерно полчаса спустя, невзирая на непогоду, перед дверью резиденции мистера Хантера собирается группа из четырех джентльменов. Они постучали в дверь и теперь жмутся поближе друг к другу, дожидаясь ответа. На крыльцо выходит угрюмый слуга и бесстрастно выслушивает их просьбу. Затем надолго задумывается и сообщает пришедшим, виртуозно экономя слова, что хозяина дома нет, не будет еще очень долго, но как долго продлится это «очень долго», он, Салоп, понятия не имеет. После того дверь резко захлопывается прямо перед носом четверых джентльменов. Несколько минут они оторопело глядят друг на друга: профессор и его секретарь, доктор Дэмп и Гарри Банистер. Доктор, до глубины души возмущенный непочтительностью лакея, ударяет в дверь кулаком в знак своего неодобрения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
