Только после этого он вынул пробку из хрустального графина и плеснул в бокал бренди. Взяв с полки книгу, Клейтон устроился в кресле, вытянул ноги, пригубил бренди и попытался сосредоточиться на новом романе. Но прочитав один и тот же абзац четыре раза, он все же сдался и захлопнул книгу. Да, не стоит отрицать, что он очень злится на себя, но стоит ли так нервничать всего лишь из-за еще одной ночи воздержания? В конце концов, прошло достаточно времени с тех пор, как он в последний раз был с женщиной, так что какое значение имеет еще одна ночь? И все-таки он никак не мог взять себя в руки, может, это из-за того, что брачная ночь в его сознании неизбежно ассоциировалась со страстными объятиями и плотской любовью, и все потому, что так заведено предками.
Учитывая, что всю сознательную жизнь он никогда не обращал внимания на традиционный порядок вещей и условности, Клейтон просто не понимал, почему сейчас все воспринимал иначе? Вероятно, дело в том, что обольстительное тело его жены – как ему нравилось это слово! – теперь принадлежит ему по праву супруга и, кроме того, находится так соблазнительно близко от его собственного изголодавшегося тела.
Он дал Уитни вдвое больше времени на раздевание, чем необходимо, прежде чем подняться и войти в спальню. Ее там не было. Смежная дверь была распахнута, и он вошел через гардеробную в ее спальню, но и там Уитни тоже не было. Сердце Клейтона тревожно забилось, хотя он пытался убедить себя, что она не может, не станет убегать от него. Уитни, несомненно, верит его обещанию!
Клейтон почти бегом вернулся в спальню и облегченно вздохнул, увидев, что Уитни стоит у возвышения и неотрывно смотрит на гигантскую кровать. При свете свечей он видел полное страха и недоверия лицо: по-видимому, воспоминания опять терзают ее!
Он подошел поближе, так что длинная тень легла на противоположную стену.
Уитни взглянула на него, и Клейтон заметил, что она тщетно старается скрыть ужас за очаровательной улыбкой.
– Скажите, кто вы на самом деле? – заговорщически спросила она, как тогда, на маскараде у Арманов.
– Герцог, – признался он, поддержав ее игру. – И еще твой муж. А ты кто?
– Герцогиня! – воскликнула Уитни со смесью радости и недоверия.
– И еще моя жена?
Уитни кивнула и радостно рассмеялась. На мгновение Клейтон представил прежнюю дерзкую богиню с пурпурными и желтыми цветами, вплетенными в волосы. И вот теперь он видел ее стоящей у постели и неожиданно вдруг понял, что вовсе не важно, овладеет он ею сегодня или нет. Самый драгоценный дар – это она сама, и главное, что Уитни принадлежит теперь ему. Он добился этого, она действительно его жена!
Восторг и торжество охватили его, вскипели в жилах пенящимся шампанским.
– Моя покорная жена? – поддразнил Клейтон, подчеркивая слово «покорная».
Уитни снова кивнула, и в ее глазах засверкали веселые искорки.
– Тогда подойди сюда, моя покорная жена, – хрипло сказал он.
Уитни испуганно дернулась, но послушно направилась к нему своей плавной, грациозной походкой. Именно сейчас Клейтон увидел, что на ней надето, и едва не застонал. Ее пеньюар из тонкого белого кружева почти не скрывал ни упругих грудей, ни длинных ног, ни тонких рук, а при виде нежной плоти, обнаженной вырезом корсажа, его снова пронзило жгучее, смешанное с прежним сожалением желание.
Уитни остановилась в нескольких шагах от мужа, охваченная ужасом и смятением, словно хотела приблизиться, но не могла заставить себя.
– Насчет… насчет твоего обещания – пробормотала она нерешительно. – Помнишь?
Помнит ли он свое обещание?
– Помню, малышка, – спокойно кивнул Клейтон и, шагнув к ней, нежно обнял, пытаясь не обращать внимания на то, что почти обнаженные груди прижимаются к тонкой ткани его сорочки. Он хотел поцеловать Уитни, но боялся – слишком сильно она дрожала. Поэтому он просто держал ее в объятиях, медленно гладя длинные блестящие волосы.
– Когда я была маленькой, – почти всхлипнула она, – часто, лежа по ночам, воображала, что в шкафах скрываются… всякие… создания…
Она внезапно замолчала, и Клейтон ободряюще улыбнулся.
– В моих шкафах лежали игрушечные солдатики. А в твоих? – тихо спросил он.
– Чудовища! – прошептала Уитни. – Огромные, уродливые, с острыми когтями и ужасными глазами навыкате. – И прерывисто вздохнув, добавила: – В этой комнате тоже полно чудовищ… отвратительных воспоминаний… прячущихся в темных углах… и под… под кроватью…
Раскаяние стальными тисками сжало сердце Клейтона.
– Знаю, любимая, знаю. Но тебе нечего бояться. Сегодня я ничего не попрошу у тебя. И сдержу слово.
Уитни чуть откинулась назад, чтобы получше рассмотреть его лицо. В этот момент она казалась такой прелестной и беззащитной, что Клейтон в тысячный раз казнил себя за то, что совсем недавно, потеряв рассудок, так жестоко ранил ее. Уитни попыталась сказать что-то и не смогла. Вместо этого она просто прижалась щекой к его груди и обхватила руками за талию.
Прошло несколько минут, прежде чем она справилась со страхом и пробормотала:
– По ночам я лежала без сна, боясь тех, что сидели в шкафу. И когда больше не могла вынести неизвестности, бросалась через всю комнату, распахивала дверцы и заглядывала внутрь.
Клейтон улыбнулся про себя. Как это похоже на нее – ненавидеть любое промедление, собственную трусость и смело бросаться навстречу опасности, презрев мрак и мифических чудовищ.
Она снова заговорила так тихо, что Клейтону пришлось напрячь слух.
– Шкафы всегда оказывались пустыми. Никаких чудовищ… ничего страшного… – И упрямо наклонив голову, призналась: – Клейтон, я не желаю проводить нашу брачную ночь одна в твоей постели, боясь того, что таится в тени.
Рука Клейтона замерла было в воздухе, но он тут же заставил себя продолжать мерно, успокаивающе гладить Уитни по голове, давая ей время передумать.
– Ты уверена? – негромко спросил он наконец.
Уитни молча кивнула.
Клейтон, нагнувшись, подхватил ее на руки и понес к большой кровати, где сам же и внушил ей когда-то, каким унизительно мерзким может стать акт физической любви, обещая себе, что на этот раз каждый его жест, каждое движение будут такими деликатными, что вытеснят из ее памяти ужасные воспоминания.
Поставив Уитни на возвышение, Клейтон трясущимися руками развязал ленты пеньюара и осторожно распахнул белые кружева.
Плечи, словно выточенные из слоновой кости, и нежные полушария грудей, увенчанные розовыми маковками, казалось, просвечивают насквозь в пламени камина.
– Боже, как ты прекрасна, – выдохнул Клейтон и почувствовал, как она содрогнулась, когда его ладони скользнули по ее рукам, и тонкий пеньюар сполз на пол, Он прильнул к ее губам в долгом сладостном поцелуе и, одним движением откинув тяжелые покрывала, уложил Уитни на прохладные простыни.
