Он вернул дочь в кроватку, а сам сел рядом с койкой, не сводя глаз с жены. Больше он никогда не выпустит ее из поля своего зрения.
У него звякнул айфон. Габриель прочитал пришедшие сообщения. Ричард и Рейчел писали, что скоро приедут. Том и Дайана слали свои поздравления.
Кэтрин Пиктон напоминала о своем настойчивом желании стать крестной матерью, обещая в этом случае преподнести крестнице редкий экземпляр «Новой жизни» Данте.
Камерой мобильника Габриель сделал несколько снимков Фаршированного Блинчика и разослал всем, включая Келли. Поблагодарив Кэтрин, он предложил ей все-таки воздержаться от столь дорогого подарка.
* * *
– У нее есть волосы!
Это было первое, что заметила Джулия, очнувшись после лекарственного забытья. Темные прядки волос, выбивавшихся из-под розового вязаного чепчика.
– У нее их много. Густые. Темнее твоих, – сказал улыбающийся Габриель, укладывая ребенка на грудь Джулии.
Она развернула конверт, потом расстегнула халат и прижала дочь к своему телу. Малышка сразу же уютно устроилась на теплой материнской груди.
Габриелю подумалось, что ничего более чудесного он нигде и никогда не видел.
– Какая она красивая, – прошептала Джулия.
– Вся в маму.
– Я так не думаю, – возразила Джулия, покрывая поцелуями головку дочери. – У нее твое лицо.
– Что-то я в этом сомневаюсь, – засмеялся Габриель. – По-моему, наша дочь не похожа ни на кого из нас. Разве что у нее мой цвет глаз. Но какие громадные у нее глаза! Вот только открывать их она не любит.
Джулия вгляделась в лицо малышки.
– Боль сохраняется? – настороженно спросил Габриель.
– Такое ощущение, будто меня распилили пополам.
– Похоже, так оно и было.
Джулия вопросительно посмотрела на мужа.
– Нет, дорогая, сам я этого не видел. – Габриель поцеловал ей волосы. – Пора бы нам подумать об имени для дочери. Ее дедушки дружно протестуют против Фаршированного Блинчика. Кэтрин прозрачно намекала, что нам стоит назвать дочь в ее честь.
– Мы собирались назвать ее Клэр. Помнишь?
Габриель задумался.
– Мне нравится это имя. Но раз мы с тобой молились у гробницы святого Франциска, может, назвать нашу дочь Фрэнсис? Или Франческой?
– Но святая Клара была подругой Франциска. Давай дадим ей такое имя. Вторым будет Грейс.
– Грейс, – повторил Габриель. Джулия так смотрела на него, что у него перехватило дыхание. – А как насчет Клэр Грейс Хоуп? [42]Она воплощение стольких наших надеж. Вершина излившейся на нас благодати…
– Клэр Грейс Хоуп Эмерсон. Как замечательно! – воскликнула Джулия и поцеловала Клэр в щечку.
– Она просто совершенство. – Габриель поцеловал жену и дочь, после чего обнял их. – Девочки вы мои дорогие.
Глава восемьдесят восьмая
Джулия крепко спала. Она лежала неподвижно. Ее дыхание было глубоким и ровным. Медсестра предложила Габриелю вернуть Клэр в кроватку и вздремнуть самому, но он отказался. Дочь он держал на руках, словно боялся, что ее могут отнять.
Но усталость брала свое. Веки тяжелели. Габриель привалился к спинке стула, стоявшего возле койки Джулии. Клэр он прижимал к себе. Судя по довольному зевку, малышке это нравилось.
– Вера, надежда и милосердие, – тихо сказал он, разговаривая сам с собой. – Но милосердие – величайшее из них.
– Ты что-то сказал? – спросила Джулия, поворачиваясь к нему.
– Я не хотел тебя будить.
Джулия осторожно шевельнула ногами и схватилась за то место, где ей недавно сделали кесарево сечение.
– Опять боль возвращается. Пожалуй, надо попросить, чтобы сделали укол. – Она посмотрела на Габриеля, на груди которого уютно спала маленькая Клэр. – Ты прирожденный папочка.
– Надеюсь. Но если это и не так, я постараюсь стать настоящим отцом.
– Я и не знала, – прошептала Джулия, и в ее глазах блеснули слезы.
– О чем?
– Не знала, что буду любить кого-то крепче, чем тебя.
Габриель осторожно погладил головку Клэр:
– Я этого тоже не знал. – Он поцеловал черный завиток. – Я вдруг понял, что расхожусь во мнениях с апостолом Павлом.
– Да? – Джулия смахнула слезинку. – Ты уже сказал ему об этом? И что он тебе ответил?
– Я сказал ему, что величайшей добродетелью считаю не милосердие, а надежду. Что такое милосердие, я познал благодаря Грейс и Ричарду, а потом и с твоей помощью. Это помогло мне пережить самые темные дни моей жизни. Будучи в Ассизи, я открыл для себя веру. Но без надежды я бы сейчас здесь не сидел. Я бы просто свел счеты с жизнью. Мне понадобилось Божественное вмешательство в лице девчонки-старшеклассницы. Она же направила меня тогда в старый сад. Если бы этого не случилось, я бы сейчас томился в аду, а не сидел рядом с тобой и не держал бы на руках нашу дочь.
– Габриель, – прошептала Джулия.
Слезы, до сих пор сдерживаемые ею, прорвались наружу.
– Милосердие – великая добродетель, равно как и вера. Но для меня надежда значит больше. Вот она, надежда. – Он указал на белый сверток, из которого высовывалась головка в розовом чепчике.
Благодарственные молитвы Габриеля были спонтанными и шли от сердца. Сидя в больничной палате, он чувствовал себя сказочным богачом, окруженным несметными сокровищами: красивой и умной женой, наделенной большим, щедрым сердцем, и очаровательной дочкой.
– Это вершина всех моих надежд, – призналась Джулия, сцепляя свой мизинец с мизинцем Габриеля. – Это мой хеппи-энд.
Он с надеждой смотрел в будущее и видел дом, звенящий от детского смеха и шумной беготни по лестнице. Клэр взапуски бегала с сестренкой и братишкой. Кто-то из них будет их с Джулией ребенком, а кого-то они возьмут.
Он видел ритуалы крещения и причастия, семейные посещения мессы. Год за годом. Видел ссадины на коленках, первые дни в школе, первые свидания, выпускные балы, разбитые сердца, слезы счастья и радость того, что судьба подарила ему возможность ввести его детей в мир Данте, Боттичелли и святого Франциска.
Он видел, как в день свадьбы Клэр ведет ее по проходу к алтарю, а через какое-то время нянчит своих внуков.
Он видел, как постепенно старится, идя рука об руку со своей любимой Джулианной. На протяжении всей их совместной жизни они будут снова и снова приходить в старый яблоневый сад и стоять, держась за руки. Это Габриель тоже видел.
Он сидел, держа руку своей жены. А Клэр Грейс Хоуп мирно спала у него на груди.
