животные струны, которые девочка в себе презирала.
Увидев Лиотту, она впервые в жизни ощутила осознанное влечение. На несколько секунд ее снизу вверх обдало горячей волной, докатившей даже до кончиков ушей. Волосы на висках приподнялись, колени осыпало мурашками, словно песком. И стало жарко, как после бега.
В туалете чуть позже она увидела прозрачную слизь там, где ее раньше никогда не было, и поначалу удивилась. Когда она задумалась, для чего (или вернее спросить для кого) здесь это взялось, лежащий на поверхности ответ пробрал ее с новой силой и заставил раскраснеться. Уши горели, в голову лезли неприличные картинки, в которых назойливо мелькали большие волосатые руки.
К счастью, в отличие от других подростков, особенно девочек, Нина не умела зацикливаться на людях, это казалось ей ужасно скучным. Гиперфиксацию она ловила только на вещах или идеях. А уж влюбляться в кого-то было совершенной глупостью в ее картине мира. Так что про вызванный Лиоттой сбой в обычно слаженно работающем организме она быстро забыла, зная, что этого больше, скорее всего, не повторится. Но ошибалась.
По крайней мере, сорокапятилетний начальник полицейского участка не стал ее камнем преткновения, как это могло бы случиться, будь Нина глупее и проще. И слава богу. Никому бы такое помешательство не понравилось, никому бы не пошло на пользу. Да, привлекательный, да, тело среагировало, ну и что дальше? Нет ни одной причины сделать этот эпизод идеей фикс.
Нина даже не представляла, как много проблем избегает, следуя этой линии поведения. Ее сверстники так не умели. Просыпающийся инстинкт размножения управлял ими, как марионетками. Каждый день приходилось наблюдать за этим в школе, и ничего, кроме разочарования, Нина не испытывала. Подчиняться гормонам было не только позорно, но и не в ее стиле.
Это был первый, но далеко не последний раз, когда Нина испытывала внезапный и необъяснимый зов плоти и не подчинялась ему. Необъяснимым он был по одной причине – вызывали его мужчины, которых с трудом можно было заподозрить в привлекательности. То есть, конечно же, это были вполне обычные мужчины разных наружностей и типажей. Только Нина не могла понять, что ей нравится в них настолько, чтобы…
Вот взять, например, того же Лиотту. Лишний вес, длинные темные усы щеткой, отчетливые залысины, покатый лоб… Грузный мрачный полицейский со следами сильной усталости и водянистыми глазами где-то в глубине каменного лица с первыми глубокими морщинами.
Казалось бы, что в нем может быть такого, чтобы в жар бросало? А что-то было. Точно. И это нельзя было увидеть глазами, только ощутить. Нина ощущала отчетливо.
Точно так же было и с другими мужчинами, которых она иногда встречала. Ноль внешней привлекательности обязательно вызывали неуместное возбуждение, словно по закону обратной пропорциональности. Тело Нины, улавливая невидимые сигналы, выделяло секрецию, из-за которой девочка стала называть источники этого сигнала «слизнями». Никто бы в жизни не догадался, что имеются в виду объекты, немая харизма которых заставляет гормоны в теле бушевать.
Лоуренс Клиффорд, например, был слишком хорошеньким для слизня и не вызывал в ней ни телесных изменений, ни душевных движений.
– О чем задумалась? – Мягкий голос Клиффорда вернул ее в реальность. В реальности они подъезжали к месту, и офицер искал, где припарковаться.
– О слизнях, – сразу же ответила Нина.
Лоуренс даже засмеялся от неожиданности, а смеялся он нечасто. Наверное, если присмотреться, можно было увидеть, как низко вибрирует его грудная клетка, а заодно и значки на ней.
– Неужели вы с Отто перешли на биологию?
– Ни в коем случае. Видар нас вообще-то на тематический симпозиум для старшеклассников отправляет на следующей неделе. Окружной, прошу взять во внимание.
– И какова тема? Аэродинамика слизней в подпространстве?
Самое смешное было в том, с какой интонацией он произносил подобные шутки. Нина рассмеялась с прихрюкиванием. Ларсу очень нравился этот звук, и он удовлетворенно хмыкнул, загнув краешек губы, который девочка не видела.
– Мультивселенные и квантовое бессмертие. Как обычно, теоретический треп на почве старых экспериментов, уходящий в философию и мистику. Поднатаскал нас Видар. Надо же где-то знаниями блеснуть.
– Значит, отправляетесь в Нью-Хейвен?
– Именно.
Клиффорд представил, как мог бы ехать с Ниной несколько часов по шоссе, разговаривая о чем-нибудь или играя в слова или ассоциации, останавливаясь на заправках, чтобы выпить чаю из термоса и поесть сэндвичей, и ему сделалось уютно.
– Сами добираетесь или школьный автобус повезет?
– Будут они целый автобус ради нас двоих жертвовать. Мой папа нас отвезет.
– Мы на месте.
Клиффорд заглушил двигатель, вытащил ключи, снял фуражку и оставил ее в салоне вместе со значком, пистолетом и прочими полицейскими приблудами, которые будут только мешать ему ближайшие пару часов. Водитель и пассажир, отстегнувшись, покинули черно-белый «форд» и проследовали к входу.
Заметив униформу, которую ни с чем не спутаешь, девушка за стойкой регистрации занервничала и прикусила губу. Сразу видно, что новенькая. Нина приготовилась увидеть ее лицо, когда Лоуренс заговорит.
– Добрый день, я бронировал дорожку на два часа.
Наверное, она не поверила тому, что слышит, и, глядя почему-то на Нину, уточнила:
– Офицер?
Нина издала смешок. Клиффорд вежливо повторил. Наконец, им выдали обувь, извиняясь, отвели на дорожку и сбивчиво проинструктировали. Сконфуженная девушка ретировалась, а Нина сказала:
– Офицер, вам бы сюда хоть раз в обычной одежде явиться.
– Мне и так нравится. Форма дисциплинирует людей.
– Скорее шокирует.
– Думаешь, дело во мне? – туманно спросил он, позволив себе наглейшего вида улыбочку.
Нина сделала вид, что не уловила намека.
Игра началась.
Девочка бросала только восьмифунтовые шары, Клиффорд это прекрасно знал и как бы невзначай собирал их для нее со всего зала. А зал тем временем постепенно заполнялся новоприбывшими. Поначалу они тоже глазели, но подходить и задавать вопросы никто не решался. Надзиратель и подопечная их все равно не замечали. Первый был всецело увлечен второй, а вторая – игрой.
Девочке, как обычно, очень везло. Из первых пяти бросков два были страйками, остальные сильно на них претендовали. Лоуренс немного отставал и благодарил судьбу, что злорадство его сопернице не свойственно.
Во что бы они ни играли, Клиффорд раз за разом проигрывал девчонке, недоумевая, почему проверенные тактики не работают именно на ней, почему удача всегда на ее стороне, почему она одерживает верх, особо не стараясь. Словно бы играет с ним ради потехи, от скуки. Или за неимением выбора. Как заложница.
Сидя за маленьким столиком на подвижном кресле, офицер с удовольствием наблюдал за движениями подопечной. Как она умело разбегалась именно столько, сколько нужно, и именно с той скоростью, с какой нужно. Как притормаживала
