Однако он не спешил вступить в решительную войну с Баязидом, а только испытывал своего соперника славы, старался понять его, часто сносился с ним посольствами и, выдавая себя защитником веры Магомета, не хотел явно казаться зачинщиком войны против государя, который воевал с христианами. Так как переписка их становилась более и более заносчивою, то, для устрашения Баязида или желая принудить его к объявлению войны, Тамерлан двинулся в земли, завоеванные его соперником, и приступом овладел двумя важными крепостями: Себастом, в августе 1400 года, и Малатиею, лежавшими в плодоносных местах Малой Азии, которые Баязид считал принадлежавшими ему. Крепости эти могли служить как бы основанием действий для дальнейших предприятий Тамерлана в Малой Азии.
Удовольствовавшись их приобретением, Тамерлан обратил свое оружие в Сирию, продолжая занимать Баязида перепиской; но главною причиной отсрочки решительных действий его против своего врага была, кажется, та, что султан египетский, владевший вместе с тем и Сирией, был в тесных сношениях с Баязидом, посылал ему подкрепления и, будучи довольно силен, мог сделать значительную диверсию в пользу Баязида. Тамерлан легко мог понять, что в случае неудачи опасно было оставлять на фланге своей операционной линии такого сильного неприятеля, каков был египетский султан.
Взяв Дамаск, разграбив его, обратив в бегство египетского султана и покорив Сирию, Тамерлан обратился на Моссул, а оттуда на Багдад, владетель которого хотя наружно и признавал над собою власть его, но при успехах Баязида мог отложиться. Поэтому Тамерлан, под предлогом возмущения жителей Багдада, после 2-месячной осады взял этот город, уничтожил военные способы его и разорил цитадель.
Таким образом, прежде решительной войны с сильным повелителем оттоманов, он обеспечил себя с фланга и с тыла и, в ожидании совершенного разрыва с ним, двинулся опять в Грузию, для укрощения воинственных племен ее. Баязид, узнав о поражении войск египетского султана и покорении Сирии, сделался печален и задумчив и, казалось, имел намерение уклониться от войны со своим страшным соперником; но, постигая властолюбие его, не видя конца его притязаниям, он понял, что дальнейшие уступки повлекут за собой новые оскорбления, и решился принять войну.
Продолжительную переписку и обмен посольств Тамерлана с Баязидом приписывают нерешимости Тамерлана начать войну с государем, который, подобно ему, вел войну для распространения магометанской веры, и тому, что многие из приближенных Тамерлана по этой самой причине отклоняли его от этой войны, представляя разные неблагоприятные ей предсказания; что будто бы появление кометы в 1400 году поставило его в недоумение, начинать ли войну с Баязидом, и что любимец его Шемсуд-дин-Мелеву старался склонить его к миру с Баязидом, потому что комета явилась к западу от его владений.
Но астролог Абд-ул-лах-Лиссан, самый искусный на Востоке, желая угодить господствовавшей страсти Тамерлана, сказал, что комета, появившись на западе и в знаке Овна, могла служить несчастным предзнаменованием только для Баязида и что с востока придет армия, которая завоюет всю Анатолию. Это толкование астролога подняло будто бы дух войск Тамерлана и побудило его начать войну с Баязидом.
Выше было сказано, что за армией Тамерлана следовало множество потомков Магомета и дервишей, который все его предприятия одобряли и оправдывали, и он всегда мог по желанию своему иметь одобрительные для этой войны предсказания. Поэтому вышеозначенным рассказам о предсказаниях я не придаю никакого значения в решении Тамерлана начать войну со своим соперником.
Из предшествовавших его распоряжений обнаруживается, что он завел переписку с Баязидом с целью понять лучше свойства своего противника, узнать его силы, состав и качество его войск, способ ведения Баязидом войны, а между тем, во время этой переписки, обделал все дела свои в Западной Азии, то есть отвлечь от Баязида или ослабить всех его союзников, чтобы в случае неудачи можно было безопасно отступить, устроить в тылу склады запасов для продовольствования своей армии и тем доставить себе возможность двигаться и отступать по такому направлению, которое окажется более удобным.
Тамерлану не для чего было и стесняться, объявляя войну Баязиду, о котором говорили, что он известен распутством и склонностью к пьянству и что эти пороки отвлекли от него большое число правоверных. Притом у Тамерлана был благовидный предлог объявить войну Баязиду: он требовал от него выдачи туркмена Кара-Юсуфа, который грабил караваны двух священных городов, Мекки и Медины, и к Тамерлану уже обращалось много пилигримов, прося его защиты против этого грабителя.
Получив известие о приготовлениях Баязида к войне и о высылке им отрядов к Алоппу, Едессе (Рее) и Диарбе-Киру, Тамерлан двинул войска свои в Малую Азию.
Движение войск Баязида к означенным городам показывает, что он не терял еще надежды на помощь египетского султана и, может быть, надеялся приближением своим к Багдаду произвесть там восстание, и если бы Тамерлан действительно принужден был избрать южную часть Азиатской Турции театром войны с Баязидом, то, при малейшей его неудаче, надежды Баязида могли бы осуществиться. Но Тамерлан, угрожая искусным движением из Грузии тылу войск Баязида, успел перенести войну в северную часть Малой Азии.
27 апреля, перейдя через р. Куру, он с армиею своею направляется на Берду, Гендже, Алатак, мимоходом берет крепость Тартум, оттуда идет на Авеник, Эрзерум и потом вторгается в северные азиатские владения Баязида, овладевает принадлежавшею ему крепостью Кемак и идет к Себасту.
Расположась в окрестностях этого города лагерем, он в присутствии турецких посланников делает смотр войскам. Во время смотра начальники частей войск, изъявляя Тамерлану готовность жертвовать для него всем, посвятить труды свои и жизнь на его службу, клялись не оставить ни одного кустарника, ни растения в землях его врагов, разграбить Анатолию и ниспровергнуть до основания владычество оттоманов.
После этих приветствий, которые должны были выслушать посланники Баязида, их повели через многочисленные ряды воинов: быстрота движений войск Тамерлана, их стройность и воинственный вид, их превосходное вооружение, дисциплина и слепая готовность исполнять малейшие приказания своего вождя должны были подействовать на представителей властителя оттоманов и заранее вселить в них выгодное мнение о силах Тамерлана и недоверчивость к собственным силам.
Этот смотр Тамерлана, сделанный так кстати и после тридцатилетних побед его, доказывает умение его пользоваться случаем, чтобы действовать на людей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
