до полного счастья. За Зоей такая числится, из-за того, что она весьма неаккуратно на Белоозеро скаталась, во время стояния на Угре, а мне хотелось бы обойтись.
Привстав на стременах, я приложил ладонь козырьком ко лбу и посмотрел вперед. Ничего нового не увидел, и снова опустился в седло. Делать это, когда конь шел шагом было просто, а уж за последние дни я даже без мышечной памяти Ивана стал почти нормальным наездником. А что делать? Приходилось подстраиваться под шаг обозов и пеших воинов. И снова потянулась нудная дорога, которую мне не с кем было даже скрасить. Мои рынды сторонились меня, ну точно по блату их набирали, а Волков уехал вперед с дозорным отрядом. Вот так и получилось, что ехал я почти что впереди отряда в гордом одиночестве.
— А мы же полною грудью вдохнем
дорожную пыль,
Ведь это праздник без внешних причин,
забавы
Для настоящих мужчин, —
пропел я себе под нос, снова обозревая окрестности в надежде увидеть что-нибудь отличающееся от ставшей уже привычной картины. Пейзаж действительно отличался от привычного. Поле осталось, но вот следов людской деятельности на нем я не заметил. Так же как не заметил следов выпаса скота. — Идеально. — Остановившись, я поднял руку, заставляя остановиться весь отряд. Среди всадников послышался гул голосов. Похоже, они не слишком-то и довольны. Ну правильно, думали, что оно быстро все получится, съездили быстренько, Михаила Борисовича постращали, и домой. Лепота, мать их. Прогулка и развлечение какое-никакое. Ко мне подъехал Кошкин-Захарьин чтобы узнать причину остановки.
— Случилось чего, княже? — он перестал меня называть княжич после разноса, который я устроил Холмскому. Но называть меня Великий князь ему, похоже, вера не позволяла. Ну и ладно. Мне бы из этой стремной ситуации без потерь выбраться, а там будем разбираться, кто я для них.
— Случилось, — я кивнул. — Поле видишь, боярин? — он кивнул. — Хорошее поле, широкое, неухоженное, рук людских не знавшее.
— Пошто ты мне все это говоришь, княже? — осторожно поинтересовался воевода, наверное, прикидывая, на каком этапе Молодой свихнулся.
— Вели пушки сгружать и ставить их на поле этом. Стрелять будем, — я соскочил с коня, и пошел к центру колонны, где вперемешку с обозами ехали наши артиллерийские наряды, включая те, которые вперед ушли. Мы их быстро нагнали, я бы не сказал, что ребята сильно торопились.
— Зачем тебе это надобно, княже? — Кошкин-Захарьин наморщил лоб, пытаясь понять, что я задумал.
— А ты что же думал, что я необстрелянные пушки в бой пущу? — я развернулся и смерил его внимательным взглядом. — Уж прости, но такой дурости я точно не допущу.
— Это как так, пушки необстрелянные? — воевода оторопел. — А зачем ты, княже, такие пушки с собой в поход взял? — он наморщил лоб, теперь, видимо, пытаясь оценить всю глубину моего замысла.
— Радует, что это не ты так подгадил, — и я, отвернувшись от него, не поясняя, что имею в виду, направился прямиком в поле, выбирая позицию, на которой планировал развернуть батарею.
— Куды пушки ставить, княже? — ко мне подскочил Федька русоволосый и сероглазый, с простым лицом, на котором выделялся нос картошкой, усыпанный веснушками. Лет парнишке было не больше пятнадцати, но тяжелая работа сделала его крепким и сильным физически.
— Вот сюда, — я ткнул пальцем в небольшой пригорок. — Рядком ставьте, — отдав дополнительное распоряжение, я остановился неподалеку и принялся наблюдать, как устанавливают лафеты, на которые укладывают пушки. Они были разного калибра и возле каждой укладывали горкой предназначенные ей снаряды. В основном снаряды были каменные. Лишь возле мортир, а их было две, я увидел несколько железных ядер. Но это и правильно, металлы — самый большой дефицит на Руси. Я бы вот, например, на месте царя или Великого князя не снимал с церквей медные купола, а просто запрещал бы из меди их отливать изначально. Но это мой личный бзик, как говорится. Я, к счастью, не самодержиц, и от меня не требуется принимать такие глобальные решения. Хотя, несмотря на все заслуги, а их реально было немало, Ивана третьего меня всегда бесила его нерешительность и какая-то биполярность. То идите и стойте на Угре, то быстро отойдите, то идите на Новгород и кончайте там всех, кто против меня, то — ну Бог с ними, пусть республика будет, до следующего бунта, то — идите и Мишку тверского на кол, достал, мать его так, то — ну ладно, вроде он присмирел, пускай еще князем побудет. Какого-то хрена остановились на Казани? Татары были деморализованы и лишены базы, в то время, как Холмский все еще был полон сил и умолял продолжить наступление. Договор с ханом? Не смешите меня, татары сами этими договорами могли бы подтереться, если бы знали, как это делается. Сумел бы правильно сыграть, глядишь, Урал в этом случае был бы за Московским княжеством, гораздо раньше, чем в действительности, а это уже четкие претензии на царство, причем приличное такое. Ну а Урал — это металлы. Почитай все, какие сейчас нужны по зарез. Не сразу, конечно, но уже Ивану четвертому, прозванному Грозный, не нужно было бы изгаляться и пытаться и Запад придавить, и Восток усмирить, и все это в режиме постоянных заговоров знати, и крайнего дефицита самого основного, той же меди, например. Да и глядя на такой успех, уж Новгород бы точно заткнулся, и Псков бы чудить перестал.
— Любуешься этим великим изобретением человеческой мысли, цесаре? — я покосился на Аристотеля, который неслышно подошел ко мне.
— Любуюсь, — я не стал скрывать очевидное. — Скажите, сеньор Фьорованти, вот эти украшения на пушках несут какое-нибудь функциональное значение? Усиление конструкции, например?
— Эм, нет, цесаре, это просто красиво. Произведение искусства, как и само орудие.
— Ага, понятно, — я еще раз провел рукой по вязи орнамента на стволе. — Синьор Фьорованти, а вы случайно Московское княжество с Сардинией не перепутали? Нет? Тогда откуда в вашу светлую голову пришла мысль о том, что можно драгоценную медь, которую мы всю до последней крошки покупаем, переводить вот на это? — и я ткнул пальцем в орнамент. Все-таки латынь очень образная. На русском этого времени практически невозможно жестко и избегая матов выразить свое недовольство.
— Но… — Аристотель попытался объяснить недалекому «цесаре», что подобные украшения — это вопрос статуса, я же поднял руку прерывая его на полуслове. Не собираюсь объяснять, что людям в осажденной крепости или городе глубоко наплевать на статусность пушки, которая по ним фигачет почти без перерывов на обед и
