Все произошло несколько дней спустя после нападения на платформы. На закате, когда команда собралась на палубе «Баллана», Шпрот сказал:
— Я должен вам кое-что сообщить. Возможно, вы решите, что я рехнулся, но это не меняет дела.
Он начал издалека. Шпрот сказал, как он любит свою команду и радуется каждой минуте, проведенной в их обществе. Вместе они вели чудесную и опасную жизнь, полную азарта и риска. Ему нравилась эта пиратская вольница, где не было иных законов, кроме тех, неписаных, что они устанавливали сами. Каждый член команды был для него как брат — или сестра. Шпрот называл всех по именам, вспоминал их былые приключения. Пираты давно уже стали словно бы отдельным народом, разве не так? У них был настоящий враг в лице Лиги Корабельщиков, и пираты нанесли этому врагу сокрушительный удар. Капитан гордился своей командой и их многочисленными подвигами.
Беда в том, сказал Шпрот, что так не может продолжаться вечно. Он родился в регионе Внутреннего Моря, в самом сердце обитаемых земель, но сбежал оттуда, когда стало горячо. Шпрот старался забыть свою прежнюю жизнь, оставить ее за спиной и прикинуться, что не имеет ко всему этому отношения. Он почти преуспел, однако не до конца. На самом деле Шпрот ничего не забывал и более не мог притворяться, будто не имеет обязательств перед своей родиной и своей семьей. Пришло время исполнить предназначение и принять судьбу, которую он отверг много лет назад. Именно это Шпрот и собирается сделать.
Немного сконфуженно, словно извиняясь, юноша сообщил, что после смерти Довиана «Баллан» перешел в его собственность. Он не собирается никого принуждать насильно, и если пираты не желают присоединиться к нему, они вольны в выборе. Однако корабль Шпрот заберет и отправится к побережью Талая, а оттуда — во Внутреннее Море. Если Лика Алайн прав, война уже разгорается. Шпрот имел веские причины ненавидеть Хэниша Мейна и собирался сделать все, что в его силах, дабы избавить мир от власти северян. Юный капитан надеялся, что хотя бы несколько человек из тех, кто слушает его сейчас, последуют за ним. Впрочем, каждый может решать по своему разумению. Дело их ждет опасное, а шансы на победу непонятны, и награда не обещана…
— Ну, в общем, вот и все, что я хотел сказать.
Несколько секунд все сидели в тишине. На самом деле Шпрот хотел сказать кое-что еще. Пока он открыл только половину правды, но вторая ее часть была много сложнее первой. Во всяком случае, Шпрот чувствовал, что ему трудно открыть ее товарищам. Перед уходом Довиан заставил его пообещать, что он это сделает, так что юноша вынужден был сказать. Вынужден был растолковать пиратам, кто он таков на самом деле.
— Хотя нет, не все. Прежде чем вы примете решение, я должен еще кое-что объяснить…
Шпрот опять умолк. Мужчина не может снова стать мальчишкой, и все же он чувствовал себя так, словно отступал назад, к временам своего детства, к ребенку, верящему в мир, который не заслужил доверия. Если он заговорит, то снова станет одиноким, заплаканным малышом, оставленным в полуразвалившейся хибарке в горах. Беспомощным, всеми позабытым мальчишкой, глядевшим сквозь проломы в стенах на огромный мир, которому было на него наплевать. И кто спасет его на этот раз?..
— Эй, Шпрот, мы не можем залезть тебе в голову, парень, — сказал Нинеас с обычной беспардонностью. — Что ты там думаешь — выдай наружу, тогда мы услышим.
— Для начала я хочу попросить вас больше не называть меня Шпротом. — На лицах пиратов он не заметил ни удивления, ни осуждения. Глаза были серьезными, без тени презрения или насмешки. — Я долго прятался за это прозвище. Оно славно послужило мне, по теперь все будет иначе, потому что я больше не намерен скрываться. Зовите меня Дариэл. Дариэл Акаран. Таково мое настоящее имя.
Вслед за этим наступила глубокая омерзительная тишина. Молодой капитан содрогнулся. Куда подевалась его уверенность? В бою, перед лицом опасности он чувствовал себя как рыба в воде, но когда понадобилось сделать простую вещь — назвать собственное имя, — Дариэл так растерялся, что ему хотелось затолкать слова обратно в глотку. Впрочем, дело было сделано, и он вскоре перестал сожалеть. Его главенство над этими людьми не значит ничего, если они не примут его настоящего. Такого, каков он есть. Сражение с Хэнишем Мейном не будет их войной, если они не захотят этого сами. А он должен быть честен с теми, кого поведет в бой. Один из пиратов сказал:
— Ежели ты принц, стало быть, мы — твои придворные?
— Я всегда знала, что во мне течет благородная кровь, — пискнула Джина и захихикала.
Клайтус поднялся на ноги и, улыбаясь, шагнул к Дариэлу.
— Ба! Какой у тебя удивленный вид, принц Дариэл Акаран. И с чего? Думаешь, мы против? Большинство из нас давно догадывались, кто ты есть. А Довиан только подтвердил наши подозрения.
При упоминании о Довиане — или Вале, как называл его Дариэл — слезы навернулись на глаза юного капитана. Он поспешно стер их, пока никто не заметил, и принял свой обычный бесшабашный вид.
— Ладно. Тогда выходи, кто не сдрейфит воевать с Хэнишем Мейном.
Пичуга первой шагнула вперед. Многие другие последовали за ней.
Вот так и началось путешествие. Команда обожала своего капитана и пылала энтузиазмом. Вспоминая об этом, Дариэл благодарил судьбу. Он вовсе не ожидал от людей особых почестей, не чванился и не зазнавался. Пираты подчинялись Дариэлу как своему капитану, статус принца ничего не изменил в их отношениях. Они по-прежнему были командой — друзьями и боевыми товарищами.
Обогнув материк, «Баллан» снова повернул на север. Здесь они повстречали торговый корабль Лиги, направлявшийся к югу. Судно ощетинилось солдатами, готовясь к стычке, но пираты развернули все паруса и пролетели мимо, не обратив на корабль Лиги ни малейшего внимания. Дариэл велел поднять флаг. Пусть все знают, кто мы и что делаем, подумал он.
Неделю «Баллан» плыл на север, и вода в море становилась все теплее. Еще несколько дней они двигались вдоль побережья Тея, раздумывая, где бы пристать. По совету Лики Алайна, Дариэл не стал огибать мыс. Сам Тей ныне обжили солнцелюбивые нюмреки, а во Внутреннем Море слишком много недружелюбных кораблей. В конце концов «Баллан» бросил якорь в порту бальбарского города Фалик, откуда начинался торговый путь во внутренние районы восточного Талая.
С того самого момента, как Дариэл ступил на пристань и взялся договариваться о стоянке, он понял, что попал в земли совершенно иной культуры. Дариэл чувствовал себя здесь чужаком; все вокруг было странным, непривычным и непонятным. Его знание мира отнюдь не ограничивалось культурой Акации. В разношерстной команде «Баллана» были люди из разных народов и уголков Изученного Мира, каждый со своими обычаями и традициями, которым они следовали, дабы не потерять связь с корнями. Однако эти различия были невелики, если судить по горстке людей, объединенных общими взглядами и склонностями. В Фалике Дариэл повсюду видел темнокожие лица. Неизвестные запахи словно состязались друг с другом, стараясь сбить его с толку. Слышался непонятный говор, и Дариэл даже не мог сообразить, были это слова одного языка или многих разных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
