Через пять минут мы, запыхавшись и обливаясь потом, достигли озера и начали искать в камышах и кустах, покрывавших его берега, лодку, о которой говорил Калуби.
Вдруг Ханс, который, повинуясь некоторым указаниям, замеченным его опытным глазом, направился влево, поднял вверх руку и засвистел. Мы бросились к нему.
— Она здесь, баас, — сказал он, указывая на небольшой заливчик, заросший кустарником и густым камышом. Мы раздвинули камыши и действительно нашли в них лодку, которая могла вместить двенадцать — четырнадцать человек, и несколько пар весел.
Через две минуты мы плыли через озеро.
Мы благополучно достигли острова, где нашли маленькую пристань, построенную на опущенных в воду бревнах. Потом привязали лодку и направились к дому по тропинке, которая вела через обработанные поля. Тут я настоял на том, чтобы меня пустили идти впереди всех, на случай, если мы подвергнемся внезапному нападению.
Тишина и полное отсутствие жизни внушали мне мысль о возможности этого, так как наш переезд через озеро не мог остаться незамеченным. Впоследствии я узнал, почему это место казалось необитаемым. Это было по двум причинам: во-первых, теперь был полдень — время, когда эти бедные служанки удалялись в свои хижины, чтобы поесть и провести в них жаркое время дня, во-вторых, хотя служанка, исполнявшая обязанности сторожа, заметила на озере лодку, тем не менее она решила, что это едет Калуби, намеревающийся посетить Мать Цветка, и поэтому, согласно обычаю, удалилась в свою хижину, так как редкие встречи Калуби и Матери Цветка носили религиозный характер и должны были происходить без свидетелей. Прежде всего мы подошли к небольшому огороженному пространству, окруженному пальмами, которое, как я уже говорил, было защищено с солнечной стороны циновками.
Шагах в пяти от упомянутой изгороди стояла другая высокая тростниковая изгородь, окружавшая дом. В ней были ворота, сделанные тоже из тростника. Прокравшись как можно осторожнее к полураскрытым воротам (мне казалось, что я слышу за ними чей-то голос), я заглянул в них.
Футах в четырех или пяти в стороне находилась веранда, на которой была дверь, ведущая в одну из комнат дома, где стоял стол, по-видимому обеденный.
На этой веранде стояли две белые женщины в белых одеждах, украшенных пурпурной бахромой, в браслетах и других украшениях из туземного червонного золота. Одной из них можно было дать лет сорок. Это была белокурая, несколько полная женщина с голубыми глазами; ее золотистые волосы были распущены.
Другой было лет двадцать. Она была тоже белокурой, но глаза у нее были серого цвета, и ее длинные волосы имели каштановый оттенок.
Я сразу заметил, что она стройна и очень красива.
Я обернулся и посмотрел на брата Джона. Он находился в состоянии крайнего волнения и не мог ни двигаться, ни говорить.
— Удерживайте его, — шепнул я Стивену и Мавово, — пока я буду говорить с этими леди.
Потом, передав ружье Хансу, я снял шляпу, раскрыл ворота и, пройдя в них, кашлянул, чтобы привлечь внимание дам.
Обе женщины испуганно оглянулись и смотрели на меня, как на привидение.
— Леди! Прошу вас, не пугайтесь меня! — сказал я с поклоном. — Я принадлежу к небольшой группе белых людей, которым с некоторыми затруднениями удалось проникнуть сюда и… вы позволите нам посетить вас?
Они продолжали смотреть на меня с изумлением. Потом старшая леди сказал:
— Я Мать Священного Цветка, и чужестранец, говорящий со мною, обречен на смерть! Если ты человек, то как удалось тебе добраться сюда живым?
— Это длинная история, — весело ответил я. — Можем ли мы войти? Идя сюда, мы рисковали, но риск — дело для нас привычное, и мы надеемся, что сможем быть вам полезными. Я должен объяснить, что трое из нас — белые люди: двое англичан и один американец.
— Американец? — воскликнула она. — Как его зовут, как он выглядит?
— Ох, — смущенно ответил я, — он старенький, с белой бородой… Коротко говоря, он похож на рождественского деда; а его имя… — (Я не решился сразу назвать его имя), — видите ли, мы зовем его братом Джоном. Но я думаю, — прибавил я, — что у него есть некоторое сходство с вашей подругой…
Услышав это, леди едва не лишилась чувств (я проклинал себя за неосторожность); она ухватилась за молодую девушку, чтобы удержаться на ногах, по-видимому поняв смысл моих слов.
— Леди! Прошу вас, успокойтесь! — сказал я. — Пережив столько горя, было бы весьма неблагоразумно умереть от радости. Могу ли я привести сюда брата Джона?
Она сделала над собой некоторое усилие и прошептала:
— Пошлите его сюда.
Я выбежал за ворота, взял брата Джона за руку (теперь он несколько оправился) и потащил его за собой.
Брат Джон и пожилая леди стояли, пристально смотря друг на друга. Молодая леди тоже смотрела на них широко открытыми глазами и с раскрытым ртом.
— Лизбет! — сказал брат Джон.
— Муж мой! — вскрикнула она, бросаясь к нему на грудь.
Я выскользнул за ворота и поспешно закрыл их за собой.
— Скажите, Аллан, — обратился ко мне Стивен, когда мы отошли на некоторое расстояние, — вы рассмотрели ее?
— Кого? — спросил я.
— Молодую леди в белой одежде. Она прехорошенькая.
— Удержите свой язык, осел вы этакий! — ответил я. — Разве время теперь говорить о подобных вещах?
Я отошел к изгороди и буквально плакал от радости. Это был один из счастливейших моментов в моей жизни, ибо как редко бывают подобные случаи!
XVII. Дом Священного Цветка
Прошло около получаса. В продолжение этого времени я обдумывал наше положение и слушал болтовню Стивена. Он говорил мне, во-первых, о том, как должен быть хорош Священный Цветок, и, во-вторых, о красоте глаз молодой леди в белом. Мне едва удалось убедить его не пытаться до поры до времени проникнуть в ограду, где росла орхидея. Во время нашего разговора ворота открылись и в них показалась молодая леди.
— Сэр, — сказал она с почтительным поклоном на своем забавном английском языке, — мать и отец… да, отец… спрашивают, не хотите ли вы и ваши товарищи поесть?
Мы ответили, что хотим, и она повела нас к дому.
— Не удивляйтесь, глядя на них, так как они очень счастливы, и не взыщите с нас за пресный хлеб, — сказала она. После этого она весьма учтиво взяла меня за руку, и мы в сопровождении Стивена вошли в дом, оставив Мавово и Ханса охранять его снаружи.
Дом состоял из двух комнат. В первой мы нашли брата Джона и его жену. Они сидели рядом и восхищенно смотрели друг на друга. Я заметил, что перед этим они, по-видимому, плакали, но это, несомненно, были слезы радости.
