Они молчали, пока не дошли до автостоянки. Там Сари остановилась и заявила:
— Я хочу съездить в «Патрицию».
Мэрилин заморгала глазами, решив, что плохо расслышала.
— В «Патрицию»?
— Я хочу провести ночь с тетей Рой, — сказала Сари.
— Сейчас? Доченька, разве ты не поняла, что сказал доктор Дэш?
— Что я беременна.
— Да, но он считает, что… возможно… твое состояние… — Мэрилин замолчала. Я веду себя, как моя мама, подумала она. У нее появилось внезапное желание обнять эту худенькую девочку, упасть перед ней на колени прямо на тротуаре и попросить прощения.
— Я сказала тебе. Аборта не будет.
— Ты не совсем правильно меня поняла… Просто мы должны обсудить ситуацию с отцом.
— Я должна иметь собственную голову, — ответила Сари.
Мэрилин ощутила горький привкус во рту. Меня покидает мой второй ребенок, подумала она. Но Сари выглядела такой измученной, что Мэрилин не стала ей возражать.
— Хорошо, дорогая, поезжай.
— Я ничего не имею против тебя, мам. Ты вела себя изумительно. Просто нужно какое-то время. — Она обняла Мэрилин.
Ужас потери исчез, но материнская тревога оставалась. Отведя назад мягкие черные волосы дочери, она сказала:
— Я попозже позвоню тебе, Сари. Передай привет тете Рой.
В гостиной горела лишь одна лампа, и в царившем полумраке Рой наблюдала, как мошка бьется в оконное стекло. Со дня смерти Джерри она никогда не испытывала столь мучительных угрызений совести. На кофейном столике валялись сладкие до приторности шоколадные конфеты, призванные заменить спиртное, по которому сейчас, спустя много лет, затосковала ее душа.
Дверь в гостевую комнату была открыта настежь. Там спала Сари.
По дороге из «Патриции» племянница рассказала Рой о создавшейся ситуации. Когда Рой попыталась выразить ей сочувствие, Сари пробормотала:
— Пожалуйста, ничего не надо говорить, тетя Рой. Я пока не могу обсуждать эту тему.
У Рой она проглотила стакан йогурта и молча отправилась раздвигать диван. Рой, сложив посуду на кухонный стол, осталась на страже в соседней комнате, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит в спальне. Там было тихо.
Рой рассеянно сжевала последнюю конфету, затем обхватила себя руками. Угрызения совести достигли такой степени, что ей надо было либо выплакаться, либо искать какое-то иное утешение — все равно какое.
Чтобы не беспокоить Сари, она отправилась на кухню и набрала номер телефона, который знала на память. Ей ответили, что доктора Бухманна сегодня не будет. Рой вернулась в гостиную, подошла к буфету, который служил ей также и письменным столом, выдвинула верхний ящик и достала блокнот в розовой обложке. Психиатр рекомендовал ей в минуты хандры и уныния записывать свои мысли — это должно помочь ей избавиться от нарастания лавины самообвинений.
«Алфея», — написала она и надкусила конец шариковой ручки.
До последнего времени Рой полагала, что поддерживает дружбу с Алфеей в силу сентиментальной внутренней привязанности, восходящей к прошлому. Сейчас, прислушиваясь к дыханию спящей Сари, Рой задумалась о словах Мэрилин и Нолаби, считающих, что у нее есть все основания навсегда порвать с Алфеей.
Так почему я решила возобновить с ней дружбу?
Ответ вылился в другой вопрос: был ли это еще один способ привязать к себе Джерри?
Стал ли Джерри ко мне ближе оттого, что я оказалась рядом с его любовницей и его сыном, о котором он даже не подозревал?
Джерри никогда не любил меня, так зачем после его смерти я всюду выставляла напоказ свое вдовство? Мужчины нередко оказывали мне внимание — почему я не реагировала? К чему запираться в четырех стенах? Я не королева Виктория. Я поставила ему памятник, организовала галерею Джерральда Хорака — разве этого недостаточно?
Глаза у Рой увлажнились.
В течение многих лет я знаю, что Алфея, по выражению Мэрилин, — это змея. Так зачем я подпустила Билли и Сари так близко к ней, что они попали в зону действия ее яда?
Покусывая губу, Рой посмотрела на разборчиво написанные вопросы.
Почему я считаю, что именно Алфея положила конец отношениям Чарльза и Сари? Я знаю лишь то, что Чарльз порвал с бедной, любящей малышкой, чтобы завязать в Стокгольме знакомство с какой-нибудь яркой скандинавской блондинкой. И что из этого? А то, что он сын Алфеи, и, не будь старушки Рой, Сари никогда бы не встретилась с ним. Без моей помощи нимфоманка Алфея никогда бы не вцепилась своими клещами в Билли.
В соседней комнате что-то зашуршало. Рой тотчас же подошла к двери, открыла ее пошире.
Племянница спала лицом вниз, обняв обеими худенькими руками подушку. На ее волосы падали красноватые отблески света. Как кровь, подумала, содрогнувшись, Рой.
Сари коротко, но твердо сказала, что не намерена делать аборт.
Незаконнорожденный ребенок?
Сердце у Рой сжалось от любви и щемящей боли.
Она смотрела на спящую племянницу до тех пор, пока в ее взгляде не появились уверенность и решимость. Подойдя к дивану, она снова взяла блокнот, но на сей раз не для того, чтобы облегчить себе душу, а с намерением написать письмо. «Дорогой Чарльз», вывела она, после чего застыла с ручкой, зажатой между пальцами. Обычно суть писем, носящих, как правило, деловой характер, она кратко излагала секретарше. Сейчас Рой написала несколько маловразумительных предложений и скомкала бумажку. Она предприняла по крайней мере четыре попытки, но в конечном итоге написала всего одно предложение.
Подписавшись, Рой сунула листок в конверт и написала адрес, который знала наизусть, ибо уже отправила по нему несколько писем с отнюдь не случайным упоминанием о Сари: Чарльзу Фирелли, Свеаваген 56, Стокгольм, Швеция. (Кстати, в своих безупречно написанных письмах Чарльз никогда имени Сари не упоминал.) Одевшись, Рой снова посмотрела на спящую племянницу и быстрыми шагами направилась к Саут-Беверли-драйв, где находился почтовый ящик.
Рой сунула письмо в щель, и оно со щелчком провалилось на дно ящика.
Неожиданно Рой охватили сомнения. Что если Сари права, и Чарльз действительно разочаровался в ней? Откуда я знаю, что он не ветрогон? А если он и впрямь ветрогон, то лучше ей переступить через него сразу. Находиться в браке с человеком, который тебя не любит, — такого я не пожелаю злейшему врагу. А тут уязвимая, деликатная девочка, которую я обожаю. Между нами говоря, семья может окружить ребенка такой любовью, которая компенсирует отсутствие отца. Боже мой, что я наделала?
Она попыталась сунуть палец в щель ящика, но ощутила лишь холод металла. Письмо теперь безвозвратно поглотила почта Соединенных Штатов.
