class="p1">Уже рассвело, когда он отпустил меня, вернее, прижал к себе, поглаживая спину:
– Поспи немного, не то с лошади свалишься.
Хотелось сказать, что не против и остаться здесь на недельку, но я слишком устала, пробормотав что-то невразумительное, я прижалась к Вятичу теснее и действительно провалилась в сон, уткнувшись носом в грудь. Вот всегда терпеть не могла, если меня к себе прижимали, начинала задыхаться, а тут… Я словно боялась, что он куда-то денется.
– Девочка моя…
Никто не называл меня девочкой, а уж тем более в постели и так ласково…
Утром мужики предложили Вятичу участвовать в облаве, мол, пора пополнить деревенские запасы, но он отказался:
– Нам пора. У вас остается Веченега, если что нужно, обращайтесь к ней. Только не пеняйте. Она все время старалась сделать как лучше, не будь их с Вугой и Никла, деревню бы сожгли, а вас увели в полон.
Деревенские согласились. Вятич о чем-то долго говорил с Веченегой, объяснял. Меня с собой не позвал, но мне вовсе не хотелось думать ни о чем, кроме ночного происшествия. Глядя на спокойного, собранного Вятича, я не могла понять, неужели он вот так сразу все и позабыл? Кольнула ревнивая мысль: может, у него это часто бывает?
Заставить его остаться? Я попыталась:
– Вятич, ты же хороший охотник. Неужели неинтересно?
Он передернул плечами:
– Не люблю облавную охоту. С животным надо биться один на один, а когда оно, раненное, мечется, объятое смертным страхом… Куда интересней искать по следу, подстерегать и оказаться сильнее. А облава… в ней оказываются и те, на кого вовсе не собирались охотиться. Поехали, нам некогда.
Поехали, куда денешься.
Следующая ночь ночью любви не была, потому что провели мы ее в лесу у костра, я спала под тулупом у Вятича, но ведь не на волчьей полости и не голышом. Утром, закутывая меня в мой тулупчик, Вятич вдруг притянул к себе и так крепко поцеловал, что голова закружилась.
Он волхв и чувствовал, что следующие несколько месяцев заниматься любовью нам не предстоит…
На следующий день к нам присоединились парни, решившие идти в мою рать. Вятич успел тихонько посоветовать мне:
– Настя, теперь нельзя показывать, что мы вместе, рать не должна знать.
Я кивнула, женщина на корабле – это всегда беда. А если эта женщина еще и капитан?
– Может, ты встанешь во главе, я же все равно делаю, как ты скажешь?
Он покачал головой:
– Нет, рать пошла за тобой и тебе верит, не смей отказываться. Или у тебя уже весь боевой запал погас?
Я фыркнула:
– Вот еще!
Сотник задумчиво покусал губу. Вообще-то он прав, запал у меня не то чтобы снизился, но как-то избрал другое направление, что ли… В голове злость на Батыя чуть не сменилась мечтами о страсти по ночам. Баба есть баба, что ли? Это плохо, не многого я стою, если поцелуи на волчьей полости так легко заставили меня забыть даже свою маниакальную страсть убить Батыя.
При этом я нутром чувствовала, что сам Вятич раздвоился. С одной стороны, ему явно хотелось сгрести меня в объятия, а с другой – он вроде чуть разочаровался во мне. Слаба оказалась?
Вернула меня на стезю праведной мести следующая деревня. Она оказалась, как десятки других, не просто погублена, но и не восстановлена, видно, некому было похоронить убитых, некому снова отстроить избы…
Избранная
Мы были в другой, параллельной Руси. Здесь не стояли храмы, не было перезвона колоколов, не во всех избах даже божницы, а если и были, то какие-то хилые. Да, православие явно не прошло здесь победным маршем, люди куда больше помнили древние праздники и верили местным ведьмакам и ведьмачкам, и заговоры знали куда лучше молитв.
Раскинувшаяся на пригорке деревня была прекрасно видна с другого пригорка, на который мы выехали. Но между нами и деревней лежал лес, и что-то насторожило Вятича. Это верный признак, что дело нечисто, причем в буквальном смысле этого слова.
– Нежить или нечисть? – деловито осведомилась я.
Вятич с насмешкой оглянулся:
– Ох ты грамотная стала! Ты хоть разницу знаешь?
– Конечно! – пожала я плечами, словно классифицировать всякие потусторонние силы с детства было моим любимым занятием.
Я объяснила, что такое нежить и нечисть, Вятич согласно кивнул и тут же показал на столб пыли, двигавшийся прямо на нас:
– А это что?
– Как что? Пыль…
– Эх ты! Это встрешник, а значит, неприятности близко.
Пыльный столб не успел дойти до нас, Вятич вытянул вперед руку и что-то зашептал. Пыль остановилась, словно сомневаясь, и направилась в сторону, сотник повернулся за ней, все так же настойчиво в чем-то убеждая. Пришлось ей улечься на дорогу.
Я поскребла подбородок:
– Может, обойдем?
– Боишься?
Мои ратники не вмешивались, спокойно ожидая, чем все закончится.
– Не боюсь, просто надоела эта нечисть.
– Ну, пошли вокруг…
Это был уже почти вызов, сдаваться не хотелось, я боднула воздух головой:
– А что в лесу?
Сотник спокойно, словно это было какой-то нормой, пожал плечами:
– Лес заколдован.
– Заколдован?
Кивок.
– Лес?
– Угу.
– Вот так вот прямо?
– Криво!
С одной стороны, спорить вроде глупо, совсем недавно я лично разбивала грязные комки какой-то нечисти, ругаясь на чем свет стоит, обещала нормальной ведьме, превратившейся в собственное привидение, задавить ее Яндексом и выбиралась из полного нежити леса под охраной волков. С другой – на дворе все же тринадцатый век нашей, а не до нашей эры, на Руси христианство, а тут так спокойно, мол, лес заколдован…
– И в чем это выражается, интересно?
– А я откуда знаю? Подойдем, увидим.
Хотелось спросить, может, лучше не ходить? Но я спросила другое:
– А деревня?
– А в деревне оборотни и живут.
– Тогда мимо! – возмутилась я. Лично мне вполне хватало Веченеги и Вуги.
– Ну, веди.
Мне бы усомниться, с чего это Вятич такой спокойный и послушный, но я самонадеянно двинулась вперед, вернее, в сторону, чтобы объехать и лес, и пригорок с симпатичной деревушкой стороной.
Мы ехали довольно долго, я честно ориентировалась на солнце, правда, переживая, чтобы не слишком забрать в сторону, не то придется потом еще два дня возвращаться на дорогу. Остальные покорно тянулись следом. Парни, потому что привыкли доверять старшим, а я для них была старшей, а Вятич почему-то подозрительно молчал.
Постепенно я начала понимать, что это неспроста. Если Вятич молчит, то я либо делаю что-то не то, либо он хочет меня проучить. Начала разбирать злость, если мы просто заплутали из-за моих ошибок,
