Ну, подняла я его кое-как, повела. Довела до дома Галины, разбудила ее. Она ему под язык нитроглицерин, а сама бегом к Павловскому — по телефону «Скорую» вызвать. Колю-то сразу в больницу забрали, с сердцем шутки плохи.
— Он вам сказал, что с ним произошло? Как он очутился на краю поля под грушей? — спросила Катя.
— Мне он сказал только, что шел, и вдруг плохо ему стало, мол, не помнит ничего. Сердился каждый раз, как мы с расспросами на него наседали. Только я и без слов его знаю, что с ним там приключиться могло.
— Что?
— А то, что ночью по здешним полям не след никому ходить. Он вот тоже не верил ничему, а люди-то говорят… Ну, и проверить, видно, захотел, посмотреть. Да все сам; в одиночку. А сердце-то и того, не выдержало. Ночью на здешних полях такое привидеться может, что и… Огни он увидал, вот что. Голову на отсечение даю! Многие их тут у нас, перед тем как в Борщовке этот ужас-то случился, видели, да прочь бежали. А он не побежал, а проверять пошел — милиционер же! А люди умные говорят, что за мертвыми огнями в тумане или ночью-последнее дело ходить. Куда они приведут, к кому — этого нам лучше не знать. Не дай бог узнать! — Брусникина еще ниже наклонилась к Кате: — Я ведь Трубникова на том самом месте нашла, про которое вам рассказывала. Здешние говорят, что на этом месте прежде как раз четыре могилы было… Вроде запахали их, когда поле расширяли. А с Колей-то, как он из больницы вышел, неладно что-то было. По лицу видно — неладно. Отец Феоктист — мне Островская по секрету рассказывала — с ним беседу имел. Вроде даже молитву над ним читал. Сам-то Коля сейчас про это не любит вспоминать, но я-то помню…
— И все же я никак не пойму, зачем он в ту ночь отправился в поле к какой-то Борщовке? — тревожно спросила Катя.
— То есть как это вы не понимаете? — Брусникина смотрела на нее испуганно и недоуменно. — Вы же сюда к нам посланы расследовать все это.
— Я приехала расследовать убийство Артема Хвощева.
— Так это ж только что вот было, девяти дней еще не прошло, а тот-то ужасный прошлогодний случай… разве вы не… — Брусникина растерянно посмотрела на Катю, скорбно покачала головой. — Ох, матерь божья, спаси и помилуй нас. — Она поднялась и поплелась прочь от Кати к грядкам.
— Вера Тихоновна! — окликнула ее Катя, но Брусникина не ответила. Ходила между огуречных грядок, наклонялась, как робот.
К завтраку на столе у электрического самовара стояла миска, полная свежих огурцов. Но, несмотря на это, Брусникина в отношении Колосова так и не сменила гнев на милость, и в результате чуткая Катя, кое-как пытавшаяся сгладить неловкость, ощутила, что и в Татарском хуторе незваный ночной гость хуже татарина.
Никита проснулся в восемь. Раздевшись до пояса, долго плескался у колонки на улице, затем смущенно, избегая встречаться, взглядами с Брусникиной, шепнул Кате:
— Поедем к Трубникову, по дороге в курс событий меня введёшь.
Его черная девятка стояла за забором рядом с Катиной машиной.
— Все хочу посмотреть на тебя за рулем, — сказал Никита.
— Ты вообще очень много всего хочешь, — парировала Катя. — Садись, прокачу. Только я дорогу в Столбовку толком не знаю.
— Ну, с таким шофером далеко не уедешь, — усмехнулся Никита и открыл свою девятку, сел за руль сам. Катя села рядом, донельзя довольная.
Никита включил зажигание.
— До свидания, извините меня, пожалуйста, — сказал он громко выглянувшей на шум мотора из окна Брусникиной.
Выехали на дачную дорогу, миновали дома у реки. У поворота на Столбовку Катя неожиданно попросила остановиться.
— Давай пока без Николая Христофоровича поговорим, — сказала она. — Тем более о показаниях Полины ему известно. Тебе как, только факты голые излагать или же и мои личные впечатления? …
— Факты и все остальное. Но сначала факты, — буркнул Никита. Но слушал ее очень внимательно, ни разу не перебив…
— Как тебе показалось, девчонка не лжет? — спросил он, когда Катя закончила свой первый отчет.
— Думаю, ложь не была бы такой бестолковой и бессвязной. Кажется, Полина рассказала все, что видела. Что успела увидеть, пока не потеряла от страха сознание.
— Что успела. Второй раз в передрягу попадает. Что-то часто слишком. В первый раз были хулиганы, второй раз некто, кого она разглядеть не успела.
— Не смогла.
— Или не захотела. — Колосов опустил боковое стекло, закурил, — Так, значит, ее слова показались тебе правдивыми?
— Никита, скажи мне честно, — Катя отвела от лица волосы. — Для чего ты меня сюда послал?
— А ты еще не догадалась? — Колосов повернулся к ней всем телом, по-медвежьи.
— Я бы догадалась сразу, как приехала, — сказала Катя, — что это не единичный случай, а рецидив или, возможно, даже серия, если бы меня не сбили с толку одной странной историей, похожей на мрачную сказку.
— А, ты про это, — Колосов криво усмехнулся.
— Про это самое. Тебе самому об этом от кого стало известно? Небось от Трубникова?
— Угадала, от него.
— Никита, а я хочу, чтобы мне стало известно непосредственно от тебя, что здесь такое произошло в прошлом году.
Колосов выбросил сигарету за окно, снова включил зажигание.
— Сейчас узнаешь. Я, собственно, за этим сюда и ехал, мчался, как метеор… Да, а встретили меня холодно, прямо-таки водой окатили… Ну да ладно, нам не привыкать к таким вещам, — он покосился на Катю. — А чего ты не хочешь, чтобы Трубников был с нами?
— Потому что ты сам говорил — он местный, — ответила Катя. — Мне теперь кажется, что ты вкладывал в это понятие некий особенный смысл. Куда мы едем?
— За границу, — хмыкнул Колосов и прибавил газа. — Не бойся, далеко не увезу, тут рукой подать — соседняя область. А там на заднем сиденье папка. Документы потом посмотришь, я их тебе для этого и привез. Сначала взгляни на фотографии.
Катя обернулась. На сиденье лежала та самая папка, которую она видела еще в кабинете Колосова. Она взяла ее, мельком взглянула на первые листы — это были копии документов и рапортов из какого-то оперативно-розыскного дела. В боковом кармане в плотном конверте лежала толстая пачка фотографий. Катя вытащила их и…
Ощущение было такое, что она обожглась. Обожглась о первый же жуткий снимок с места неизвестного ей происшествия.
Жертва была снята на вытоптанном участке ржаного поля. Собственно, это не было целое человеческое тело, а только части, окровавленные фрагменты плоти. Бесформенный обрубок — туловище с
