Теперь или никогда, маленькая Лизи.
Она поискала его глаза за странными стеклянными сферами, нашла, сцепилась с ним взглядом. Аманда всё визжала, как кошка во время случки, и Лизи видела её кулаки, молотящие по плечам Дули. Оба кулака. То есть, выстрелив в потолок, она выронила револьвер. Что ж, может, оно и к лучшему.
— Джим. — Господи, его вес просто раздавливал её. — Джим.
Его голова пошла вниз, словно притянутая её взглядом и силой воли. Какие-то мгновения Лизи думала, что всё равно не сможет дотянуться до него. А потом отчаянным рывком («Пафко у стены», сказал бы Скотт, цитируя Бог знает кого) дотянулась. Вдохнула запахи мяса и лука, съеденных им на ужин, и прижалась своим ртом к его. Языком раскрыла его губы, буквально впилась в них и вылила ему в рот второй глоток из пруда. Почувствовала, как уходит сладость. Мир, который она знала, расплылся и начал уходить вместе со сладостью. Произошло всё быстро. Стены стали прозрачными, и смешанные ароматы другого мира ударили в нос: красного жасмина, бугенвиллии, роз, цветущего ночью эхиноцереуса.
— Джеромино, — сказала она в рот Дули, и словно дожидавшийся этого слова массивный стол, в который она упиралась, потерял твёрдость, стал податливым, чтобы тут же исчезнуть полностью. Она упала, Дули — на неё, Аманда, всё ещё крича, оказалась сверху.
«Бул, — подумала Лизи. — Бул, конец».
4
Она приземлилась на густую траву, которую так хорошо знала, словно каталась по ней всю жизнь. Успела заметить деревья «нежное сердце», а потом весь воздух вышел из неё одним большим и шумным «уф». Чёрные точки заплясали перед глазами в окрашенном закатным солнцем воздухе.
Лизи могла бы лишиться чувств, если бы Дули не скатился с неё. Сбросил Аманду со спины, словно шаловливого котёнка. Поднялся на ноги, сначала посмотрел на склон, заросший пурпурным люпином, потом повернулся в другую сторону, к деревьям «нежное сердце», к лесу, который Скотт и Пол Лэндоны назвали Волшебным. Голова Дули потрясла Лизи. Выглядела она как череп с волосами. Потом она поняла, что причина — в особенностях освещения и очках ночного видения. Линзы до Мальчишечьей луны не добрались. И глаза смотрели сквозь дыры, которые образовались на месте линз. Челюсть Дули отвисла. Слюна серебряными нитями висела между нижней и верхней губами.
— Тебе всегда… нравились… книги Скотта, — говорила Лизи, как бегунья, только что закончившая дистанцию финишным рывком, но дыхание восстанавливалось, и чёрные точки перед глазами исчезли. — Как вам нравится его мир, мистер Дули?
— Где… — Его губы продолжали двигаться, но фразу он не закончил.
— В Мальчишечьей луне, на опушке Волшебного леса, рядом с могилой Пола, брата Скотта.
Лизи знала, что для неё (и Аманды) Дули, когда придёт в себя, станет столь же опасен, как и в кабинете Скотта, но всё равно позволила себе оглядеть и пологий пурпурный склон, и темнеющее небо. Вновь солнце скатывалось за горизонт огромным оранжевым шаром, тогда как на противоположном конце небосвода поднималась полная луна. Лизи подумала, как и прежде, что сочетание жара и холодного серебра могут убить её своей яростной красотой.
Но сейчас непосредственную угрозу представляла не красота. Обожжённая солнцем рука легла ей на плечо.
— Что вы делаете со мной, миссас? — спросил Дули, выпучив глаза внутри лишённых линз очков ночного видения. — Вы пытаетесь меня загипнотизировать? Потому что ничего у вас не получится.
— Как можно, мистер Дули, — ответила Лизи. — Вы хотели узнать побольше о Скотте, не так ли? И, конечно же, его мир расскажет вам больше, чем любая неопубликованная история, познакомиться с этим миром наверняка интереснее, чем взрезать женщине грудь её собственным консервным ножом, не правда ли? Смотрите! Другой мир! Созданный воображением! Грёзы, обернувшиеся реальностью! Разумеется, в лесу опасно… ночью опасно везде, а у нас почти ночь… но я уверена, что такой храбрый и умеющий постоять за себя псих, как вы…
Лизи видела, что хочет сделать Дули, читала «убийство» в этих странных глазах, утопленных в лишённые стёкол очки, выкрикнула имя сестры… в тревоге, да, но при этом начала смеяться. Смеяться над ним. Отчасти потому, что выглядел он придурковатым в одной лишь оправе для очков ночного видения, отчасти потому, что в этот критический момент на ум пришла ключевая фраза какого-то похабного анекдота: «Ну, вот видите, он сам и отвалился!» И от того, что сам анекдот Лизи не помнила, фраза эта казалась только забавнее.
Потом у неё перехватило дыхание, и больше смеяться она не могла. Могла только хрипеть.
5
Она вцепилась в лицо Дули короткими, но далеко не отсутствующими ногтями, оставила три кровоточащие полосы на одной щеке, но его хватка не ослабла… куда там, он ещё сильнее сжал её шею. Хрип, вырывающийся из горла, стал громче, такие звуки мог издавать какой-нибудь простенький механический агрегат, в движущиеся части которого попала грязь. К примеру, машина мистера Силвера, сортирующая картофель.
«Аманда, где ты, чёрт бы тебя побрал?!» — подумала Лизи, и Аманда тут же возникла рядом. От барабанной дроби её кулаков по спине и плечам Дули толку не было. Поэтому она упала на колени, через материю джинсов ухватилась ранеными руками за его мужское достоинство… и вертанула.
Дули взвыл и отбросил Лизи. Она полетела в высокую траву, упала на спину, потом поднялась на ноги, пытаясь протолкнуть воздух через сдавленное горло. Дули согнулся пополам, наклонив голову, сунув руки между ног — эту болезненную позу Лизи запомнила после одного инцидента при качании на доске на школьном дворе. Дарла тогда ещё буднично так сказала: «Вот и ещё одна причина порадоваться, что я — не мальчик».
Аманда бросилась на Дули.
— Анда, нет! — крикнула Лизи. Даже с едва не открученными яйцами Дули не потерял быстроты. Легко увернулся от Аманды, ударил костлявым кулаком. Другой рукой сорвал очки ночного видения, пользы от которых больше не было, швырнул в траву, выругался. Даже толики здравомыслия не осталось в этих синих глазах. Он мог быть одним из тех мертвяков в «Голодных дьяволах», вылезающих из колодца с тем, чтобы отомстить.
— Я не знаю, где мы, но я могу сказать вам одно, миссас: вы никогда не вернётесь домой.
— Если только ты меня не поймаешь, тогда кто и не вернётся домой, так это ты, — ответила Лизи. Снова рассмеялась. Дули пугал её (чего там, страшил), но ей так нравилось смеяться, возможно, потому, что она знала: смех — её нож. Каждый смешок, вылетающий из её саднящего горла, всё глубже загонял лезвие в его плоть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
