Эспер кивнул, продолжая смотреть на сефри. Он смутно помнил возвращение в замок, при мысли о нем разум застил кровавый туман. Винна оставалась рядом, помогая ему держаться в седле. Она ушла только совсем недавно, поскольку ее позвала принцесса.
Эспер понимал, что сэр Нейл и вителлианцы тоже серьезно пострадали, но самое страшное ранение получила Лешья. Ее нашли в лесу – пришпиленной к дереву стрелой.
Он оперся руками о колени, с трудом встал и подошел к сефри, чтобы взглянуть на нее в мерцающем свете свечей. Его тень упала ей на лицо, и Лешья вдруг шевельнулась.
– Что?… – простонала она и открыла глаза.
– Лежи спокойно, – велел Эспер. – Тебя ранили. Помнишь?
Она кивнула.
– Мне холодно.
Эспер покосился на пылающий камин. Сам лесничий обливался потом.
– Я думал, ты убежала, – сказал он.
– Да, – пробормотала она, закрывая глаза. – Но я же не могла, правда?
– Не понимаю, почему бы и нет?
– В самом деле? Но… не имеет значения. Я осталась.
– Да. Спасибо тебе.
Она кивнула и вновь открыла глаза. Они засияли, словно два лиловых светильника.
– Завтра я должен ехать в Эслен, – сказал Эспер.
– Конечно, – ответила Лешья. – Я знаю.
– А ты не смей умирать, пока меня здесь не будет, – добавил он.
– Оставь при себе свои приказы, лесничий, – сказала она. – Но побудь со мной до отъезда, ладно?
Эспер кивнул.
– Договорились.
Он уселся на полу рядом с постелью Лешьи и очень скоро заснул. И проснулся только утром, когда его разбудила Винна.
– Пора ехать, – сказала она.
– Да, – отозвался Эспер и посмотрел на Лешью. Она все еще дышала, а ее щеки слегка порозовели. – Да.
Казио капнул воды на губы з'Акатто. Старый фехтовальщик, не просыпаясь, поморщился и попытался сплюнуть ее.
– Что ж, – сказал Казио, – это хороший знак.
– Он должен пить, – сообщил целитель. – Раненый потерял много крови, а кровь сделана из воды.
Лекарь из Хорнлада говорил на вителлианском с забавным акцентом, словно пел.
– Кровь сделана из вина, – возразил з'Акатто, приоткрыв один глаз. – Первое вино, вино святого Фуфионо, вот что течет в наших жилах. А в воде топят детей.
Лекарь улыбнулся.
– Разведенное вино ему не повредит, – сказал он. – Я принесу немного.
– Подожди, – прохрипел з'Акатто. – В какой мы стране?
– Вы в Хорнладе, в Кротении.
З'Акатто поморщился, и его рука упала на одеяло.
– Казио, – сказал он, – тебе ведь известно, что к северу от Теро Галле никогда не производили вина, которое можно было бы пить?
– Однако мы с удовольствием пьем наши вина, – возразил лекарь.
– Пожалуйста, – продолжал з'Акатто, – я не хочу вас оскорбить, но из ваших слов следует лишь, что вы полностью лишены вкуса, по крайней мере развитого. Как я попал в это ужасное место? Последний стаканчик должен напоминать мужчине обо всем хорошем, что было в его жизни, а не отправлять его к лорду Онтро рыдающим.
– Прежде всего, – усмехнулся лекарь, – я должен вас заверить, что вы не умираете.
– В самом деле? – З'Акатто удивленно приподнял брови.
– Да. Вам придется долго пролежать в постели, восстанавливая силы, но я остановил кровотечение, а ваши раны не загноились.
– Иными словами, ты почти полностью состоишь из костей и хрящей, – перебил Казио.
– Если бы у меня не было прямо противоположной уверенности, – продолжал лекарь, – я бы сказал, что стрелявшие в вас люди хотели вас ранить, а не убить. Но поскольку таких великолепных стрелков не бывает, я полагаю, вам следует благодарить святых.
– Я возблагодарю святого Фуфионо, если здесь найдется вителлианское вино, – заявил з'Акатто. – И еще больше – того, кто мне его раздобудет.
– Кажется, у нас в погребах есть немного галлеанского «Барнис эт Тарве», – ответил лекарь. – Оно должно вас устроить.
– Пожалуй, – нехотя согласился фехтовальщик, – это подойдет, пока я не найду чего-нибудь получше.
Лекарь ушел, з'Акатто немного поворчал себе под нос, а потом внимательно посмотрел на Казио.
– Я заметил, что мы оба живы.
– Действительно, – кивнул Казио. – Хотя мне до сих пор не совсем понятно, как такое могло случиться.
– А ты едва ли поцарапан.
Казио посмотрел на покрывавшие его тело многочисленные повязки.
– Ты прав, – ответил он. – И все благодаря нашим тренировкам.
И он рассказал о событиях прошлой ночи.
– Ну, – заговорил старый фехтовальщик, когда Казио закончил, – есть вещи, которые… – Он замолчал и, казалось, даже заснул, но потом приподнял голову. – Когда мы вернемся домой?
– Кажется, ты говорил, что мне следует посмотреть мир.
– Ну, мы уже достаточно повидали, – ответил з'Акатто. – Тебе не кажется, что пришло время посидеть на солнышке, попивая вино удачного урожая? Полагаю, теперь мы можем спокойно вернуться в Авеллу, а если нет – не сомневаюсь, что графиня охотно нас примет.
Его глаза сузились, когда он увидел выражение, которое промелькнуло на лице Казио.
– Что?
– Видишь ли, – ответил Казио, – выяснилось, что Энни – принцесса Кротении.
– Да что ты говоришь? – фыркнул з'Акатто. – Неужели ты не помнишь, как огорчились девочки, когда узнали о смерти Уильяма?
– Ну да, но я подумал, что они огорчились из-за смерти своего императора. Я не знал, что он был отцом Энни.
Казио вспомнил, как он познакомился с Энни – тогда он скрыл свой скромный титул, чтобы произвести на нее впечатление в подходящий момент. Теперь же он чувствовал себя полнейшим дураком.
– Ты бы мог мне сказать, – вздохнул Казио.
– Если бы я не заставлял тебя пользоваться собственными мозгами, они бы превратились в кашу, – усмехнувшись, сообщил з'Акатто.
– В любом случае, – продолжал Казио, – ее королевство узурпировано, а мать в темнице. Она попросила меня помочь ей вернуть королевство и освободить мать.
– Но это не твоя страна, – возразил з'Акатто, неожиданно становясь серьезным, – И не твое дело.
– А мне кажется, что это не так, – покачал головой Казио. – Мы зашли так далеко – я думаю, следует довести дело до конца.
– Не так-то просто довести дело до конца, мой мальчик. Предстоит война, а ты не захочешь связываться с войной – это я тебе обещаю.
– Я не боюсь войны, – заявил Казио.
– Тогда ты глупец, – презрительно бросил фехтовальщик. – Вспомни, я объяснял тебе, что драться с рыцарем – это совсем не то же самое, что участвовать в дуэли.
– Я помню, – кивнул Казио. – Ты был прав, и благодаря твоему совету я остался в живых.
– Тогда выслушай меня еще раз, пусть даже в последний, – сказал з'Акатто. – Любые твои представления о войне неверны. Она ужасна, и храбрость ничего не меняет. И самое страшное – это вовсе не умереть на войне, гораздо страшнее ее пережить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
