– Тогда выслушай меня еще раз, пусть даже в последний, – сказал з'Акатто. – Любые твои представления о войне неверны. Она ужасна, и храбрость ничего не меняет. И самое страшное – это вовсе не умереть на войне, гораздо страшнее ее пережить.
Казио выдержал суровый взгляд з'Акатто.
– Я верю тебе, – ответил он. – И я верю, что ты говоришь на основании собственного опыта, хотя ты и не хочешь рассказывать об этом. Но я чувствую, что это стало моим долгом, з'Акатто. Это моя битва, и мне кажется, что я заслуживаю достаточно твоего уважения, чтобы ты не считал, будто я все еще принимаю решения, как мальчишка. Возможно, я не представляю, во что ввязываюсь, но я делаю это с открытыми глазами.
З'Акатто со вздохом кивнул.
– Да, Казио, ты прошел долгий путь, – наконец сказал он. – И кое-чему научился. Я вижу, как в тебе проявляется характер, зачатки которого были заложены с самого начала. Но выслушай мой совет. Возвращайся вместе со мной домой.
– Сейчас ты не можешь путешествовать, – ответил Казио. – А как только мы наведем порядок в Эслене, ты сможешь присоединиться ко мне там.
– Нет, – покачал головой старик. – Как только мои раны заживут, я вернусь в Вителлио. Если ты решил отправиться на север, на меня не рассчитывай.
Казио вытащил свой поврежденный клинок и поднял его в приветственном жесте.
– Я салютую тебе, старик, – сказал Казио. – В то, что ты сделал вчера ночью, невозможно поверить. Я никогда об этом не забуду.
– Ты едешь на север, – ровно сказал з'Акатто.
– Да.
– Тогда иди. И хватит красивых слов. Уходи. Аздей.
– Аздей, местро, – ответил Казио.
Он вдруг ужасно испугался, что сейчас расплачется.
Нейл преклонил колено перед Энни и постарался стоять ровно, но измученное, израненное тело предало рыцаря, и он упал, едва успев опереться на руки.
– Не стоит, сэр Нейл, – сказала принцесса Энни. – Сядьте, пожалуйста.
После коротких колебаний он поднялся и сел на скамью. Перед его глазами мелькали темные точки.
– Прошу меня простить, ваше высочество, – пробормотал он. – Мне нужно немножко отдышаться.
Принцесса кивнула.
– Вы многое перенесли, сэр Нейл, – мягко сказала она. – И в том моя вина. Я не поверила вам в з'Эспино.
– Я знаю, ваше высочество.
Энни убрала руки за спину и внимательно посмотрела на Нейла.
– Я приняла неправильное решение, – продолжала она. – И вы едва не погибли. Но у меня были на то причины. Вы сомневаетесь во мне?
Нейл задумался и пришел к отрицательному ответу.
– Нет, ваше величество, – ответил он. – Теперь я вижу, в каком трудном положении вы тогда оказались. Мне следовало приложить больше усилий, чтобы вас убедить.
– Я не королева, сэр Нейл, – тихо напомнила принцесса. – Вам не следует так ко мне обращаться.
– Да, ваше высочество, – сказал Нейл.
Она положила руку ему на плечо.
– Я рада, что вы уцелели, сэр Нейл. Очень рада.
И Нейл услышал в ее словах извинение. Извинение без малейшего признака слабости. Извинение, достойное королевской особы, вызвавшее у него легкий трепет.
«Я служу достойному человеку», – подумал он.
Прежде он видел Энни лишь издали, но знал, что она не была такой. За это время она глубоко переменилась. Тогда она была девочкой, а превратилась в нечто куда более сильное.
– О Казио, – сказала Энни.
Нейл обернулся и увидел, что к ним подошел вителлианец.
– Ми регатура, – сказал он немного задиристо.
Но потом с некоторым затруднением опустился на одно колено.
Энни с мгновение смотрела на него, потом кивнула и что-то ответила на вителлианском.
– Мне нужно встретиться кое с кем еще, – сказала она Нейлу.
Нейл поднял руку в благословении, и Казио повторил его жест, затем оба встали. Когда Энни ушла, Казио повернулся к Нейлу.
– Я плохо говорю на вашем языке, – с сильным акцентом сказал он. – Но я слушаю, нет? Вы храбрый человек. Вы брат.
Он протянул руку, и Нейл пожал ее.
– Для меня было честью биться рядом с вами, – сказал он.
– Она… – вителлианец показал вслед ушедшей Энни, сражаясь с непокорными словами, – не та же.
– Верно, – вздохнул Нейл. – Теперь она королева.
Энни смотрела на труп Родерика. Веспресерн уже омыла его и переодела. Когда Энни и Остра увидели ее, она стояла рядом с телом и плакала.
– Он умер достойно, – наконец сказала Энни.
Веспресерн бросила на нее тяжелый взгляд.
– Он умер за вас, – сказала она. – Не могу себе представить, чтобы вы были его достойны. Он вас любил. Он обезумел от любви.
Энни кивнула, но ничего не ответила. Постояв еще немного, они с Острой ушли.
Подруги поднялись на стену замка, где Энни подставила лицо ветру, разогнавшему тучи. Угроза дождя миновала, и в ночном небе сияли звезды.
– Я думала, что любила его, – сказала Энни, – а потом мне казалось, что я его ненавижу. Теперь же я испытываю лишь жалость.
– Почему? – спросила Остра. – Энни, его отец наверняка приказал Родерику ухаживать за тобой. Они с самого начала планировали тебя убить, а Родерик был инструментом в их руках.
– Я знаю. И если бы я не прокляла его любовью, он бы убил меня собственноручно. Но я прокляла его, а потом еще раз. И Родерик умер, так и не поняв за что. Как та лошадь, помнишь? Лошадь герцога Ориена. Она сломала ногу, а мы с тобой спрятались на сеновале и видели, как они убили ее.
И по глазам лошади было видно, что она не понимает происходящего.
– Да, наверное.
– Но если бы я не была настолько глупой, чтобы написать ему письмо, ничего бы не произошло. Сначала его любовь была фальшивкой, а потом чародейством. Для меня же это была всего лишь глупая детская игра. Так на чьи плечи должна упасть вина?
– Ты не можешь брать все на себя.
– О нет, могу, – возразила Энни. – Я должна. Я снова побывала там, Остра. И видела четвертую Веру, которая рассказала мне, что моя мать сидит в темнице, а трон отца узурпирован. Вот почему мы завтра покинем замок.
– Этого не может быть, – прошептала Остра.
– А я ей верю, – ответила Энни. – Сначала они убили половину моей семьи, а потом захватили трон. Вполне логичное развитие событий. Однако они упустили меня – и теперь им придется горько об этом пожалеть.
Остра долго смотрела на нее.
– Не сомневаюсь, что так и будет, – сказала она, а потом собралась с духом и добавила: – Мне жаль, что я тебя не послушалась.
Энни открыто встретила ее взгляд.
– Остра, ты единственный человек, которого я люблю. Теперь я в этом уверена. Я даже не могу сказать того же о Чарльзе и маме, если быть честной. Только тебя я люблю по-настоящему.
– Я тоже тебя люблю, – ответила Остра.
– Но ты не можешь снова меня ослушаться, – продолжала Энни, взяв Остру за руку. – Никогда. Я могу поступать правильно или ошибаться, и ты можешь попытаться убедить меня поступить иначе, но после того, как я сказала свое слово, – это и твое слово тоже.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
