Я чувствовала, как тело загорается ответным любопытством, покорно тянется навстречу чужой страсти. Пьянящие поцелуи, сбитое дыхание, манящие прикосновения… Его губы оставляют невесомые дорожки поцелуев на шее, спускаясь ниже.
— Эрин, если ты не уверена, мы не будем…
Так, спокойно, кто тут кого собрался девственности лишать?
— Хочешь сказать, ты сейчас в состоянии одеться и уйти? — я дразняще провела пальцем по его предплечью.
Синеглазка прерывисто выдохнул, и мы замерли глядя друг другу в глаза. Так близко, что смешивается дыхание. Он так трепетно реагирует на каждое моё прикосновение. Хотя я пока не прикасалась к его возбуждённому члену. Как-то преждевременно и слишком прямолинейно. Он мягко сжал мою грудь, и от этих неумелых осторожных касаний что-то сладко обрывалось внутри, вызывая судорожный выдох. Постепенно ласки стали смелее. Он быстро разобрался, что и как целовать и гладить, вызывая дрожь удовольствия. Мягко поглаживал мой живот, с каждым разом опускаясь ниже, но не решаясь коснуться более интимно.
Он навис надо мной, заглядывая в глаза:
— Ничего не бойся…
Я разве похожа на бьющуюся в истерике девственницу? Фридхельм осторожно потёрся напряжённой плотью, давая возможность привыкнуть к ощущению близости и мягко толкнулся внутрь.
Чёрт! А говорят, в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Еще как можно! Оказывается, лишиться девственности во второй раз не менее больно. Ещё же собиралась проверить верны ли мои догадки. Несмотря на неслабое возбуждение и полную готовность… гм… в нужных местах, я почувствовала, как протестующе тянется всё внутри даже при осторожном проникновении. Я невольно выгнулась, вцепившись в его плечи.
— Я не хочу делать тебе больно, — виновато замер Фридхельм.
— Девушкам первый раз всегда бывает больно, — надеюсь, мне сейчас не придётся проводить половой ликбез.
Он чуть отстранился, старясь сильно не двигать бёдрами, покрывая лёгкими успокаивающими поцелуями мою шею.
— Может, всё-таки не… — неуверенно прошептал он.
— Всё хорошо, — я огладила его напряжённую спину, давая понять, что можно продолжать.
Н-да уж, оказывается девственники мы оба. Но ничего, как говорится, было бы желание. Я представляла весь процесс намного хуже. По крайней мере, он не задаёт идиотских вопросов «А куда?» «А зачем?» «А почему так?»
Он не стал медлить, одним плавным толчком вошёл сразу и глубоко. Хоть я и была готова к вспышке боли, но едва сдержала стон, уткнулась лбом в его плечо. Он склонился к моим губам, целуя с тягучей нежностью и неспешно стал двигаться. Постепенно толчки становились более настойчивыми, но не сильными. Понемногу стали возвращаться изначально приятные ощущения. Не без периодических болевых всполохов там, где не надо, но не критично. Тягуче-горячая тяжесть знакомо разливалась в животе, делая меня податливой, как воск, под его прикосновениями. Медленный размеренный ритм его толчков, рваные стоны, его разгорячённое тело, руки, сжимающие в надежных объятиях…
Это слишком хорошо для просто-секса. Я словно тону, глядя в его глаза, горло перехватывает от плавящей нежности, когда он бережно целует мои искусанные губы.
— Эрин…
Я не улавливаю, что сейчас произносят его губы. Может, что-то важное, может, бессмысленные нежности. Меня словно вышвыривает за какую-то грань, оргазм настолько сильный, что исчезает всё вокруг. Сквозь судорожную пульсацию чувствую, как рвано сбивается ритм его движений, ускоряясь. Его оргазм ощущается так же остро — судорога за судорогой, до последнего рывка. Фридхельм осторожно сдвинулся, тут же подгребая меня ближе, и коснулся губами моего виска.
Ну надо же, я думала меня уже мало что может удивить в этом плане. Сколько слышала историй что-то не припоминаю, чтобы первый раз сопровождался фейерверком оргазмов. Главным образом потому, что это действительно больно. Невольно сравнивая ощущения, я поняла, что дело не только в физиологии. Тогда, много лет назад я была морально не готова. Когда чувствуешь неуверенность, невозможно расслабиться, а естественные для неопытной девчонки стыдливость и страх перед новыми ощущениями тем более добавляют негативных впечатлений. Да и мой первый партнёр был далеко не так нежен и осторожен. Нет, всё было разумеется по согласию, но он заботился только о своём удовольствии, эгоистично полагая, что мне должны понравиться дикие африканские страсти. А оказывается, должны быть искренние чувства. Ну и всё-таки немного опыта. Хотя физически я оказалась снова невинной, но морально я явно не подросток. Так что правы психологи — секс, он в голове.
Блаженная гулящая пустота в голове и чувственная истома в теле. Прижимающийся к боку Фридхельм, ласково перебирающий мои волосы.
Если у меня и были сомнения, влюбилась я или как, то сейчас они пропали. Я и так долго продержалась, отмахиваясь от очевидного, и сейчас поздно жалеть о том, что я таки попалась. Не сейчас, когда он рядом беззащитно-открытый:
— Я люблю тебя, Рени.
Что-о-о? Рени? Звучит как собачья кличка или реклама средства от изжоги. Ладно, потом разберусь с этим. Как и с лекцией про пестики-тычинки. В этот раз о предохранении никто и не заикнулся, но если это не разовая акция, то этот вопрос нужно будет решить. А будет ли он — второй (третий, четвертый…) раз? Время неумолимо бежит, и увы, только вперёд. Не хочу сейчас ни о чём думать. Хочу лишь чувствовать рядом его, медленно погружаясь в сон.
Я проснулась словно от толчка. Было ещё темно. Точнее раннее утро, судя по серой зимней полумгле. Фридхельм ещё спал, прижимая меня к себе, словно плюшевого медведя. Я осторожно пошевелилась, приподнимаясь на локте. Спящим он выглядел ещё совсем мальчишкой, юным, невинным. Он такой открытый, доверчивый. Пусть я не собиралась этим пользоваться, но тяжести с души это не снимало. Для меня всегда в отношениях было главное — доверие. А о каком доверии может идти речь, если я постоянно лгу ему? Если он даже не знает, кто я такая на самом деле? Фридхельм потянулся, видимо, просыпаясь. Наверное, надо что-то сказать, не со случайным же мужиком в клубе трахнулась, но идиотское, абсолютно неуместное сейчас чувство вины не давало произнести не слова. Фридхельм проснулся окончательно, солнечно улыбнулся и потянулся за поцелуем. Не хочу сейчас думать о том, что будет сегодня или завтра. Я хочу верить, что его поцелуи могут стереть всё, что нас разделяет. Что в моей голове перестанет звучать подслушанный разговор.
— Герр лейтенант, я считаю, что нельзя принимать такие решения в одиночку. Через три дня мы восстановим связь, и вы сможете разыскать Файгля.
