Должно заметить, что дня за два до описываемого вечера Голицын находился в том же обществе, которое сошлось теперь на даче Черной речки, выиграл около тысячи рублей, именно у банкомета, державшего теперь банк, и что выигрыш этот остался за ним в долгу. Голицын, подошедший к столу, простоял несколько минут все-таки никем не замеченный, и, наконец, взявши со стола какую-то карту, бросил ее и закричал «ва-банк!». Все подняли глаза и увидели со смехом и изумлением неожиданного гостя в его странном костюме. Начались приветствия, но банкомет, озадаченный ставкою Голицына, встал и, отведя его немного в сторону, спросил: «Да ты на какие деньги играешь? На эти или на те?» Под «этими» он разумел ставку нынешнего вечера, а под «теми» свой долг. Голицын ответил ему: «Это все равно: и на эти, и на те, те, те». Игра продолжалась, но Пушкин слышал ответ Голицына; те, те, те его очень забавляло, и он шутя написал стихи: Полюбуйтесь же вы, дети, Как в сердечной простоте Длинный Фирс играет в эти, Те, те, те и те, те, те. Черноокая Россети В самовластной красоте Все сердца пленила эти, Те, те, те и те, те, те, О, какие же здесь сети Рок нам стелит в темноте: Рифмы, деньги, дамы эти, Те, те, те и те, те, те.
Рассказанный здесь анекдот и стихи Пушкина сообщены нам самим Голицыным, кому они были адресованы.
М.И. Лонгинов. Анекдот о Пушкине. – Библиографич. зап., 1858, т. I, с. 494–496.
Я ехал с Вяземским из Петербурга в Москву. Дельвиг хотел проводить меня до Царского Села. 10 августа (1830) поутру мы вышли из города. Вяземский должен был нас нагнать на дороге. Дельвиг обыкновенно просыпался очень поздно. В этот день встал он в восьмом часу, и у него с непривычки кружилась и болела голова. Мы принуждены были зайти в низенький трактир. Дельвиг позавтракал. Мы пошли далее. Ему стало легче; головная боль прошла. Он стал весел и говорлив.
Пушкин. О Дельвиге, 1831 г.
10 авг. 1830 г. выехали мы из Петербурга с Пушкиным в дилижансе. Обедали в Царском Селе у Жуковского. В Твери виделись с Глинкою, 14-го числа утром приехали в Москву.
Кн. П.А. Вяземский. Полн. собр. соч., т. IX, с. 137.
Пушкин вовсе не был лакомка. Он даже, думаю, не ценил и нехорошо постигал тайн поваренного искусства, но на иные вещи был он ужасный прожора. Помню, как в дороге съел он почти одним духом двадцать персиков, купленных в Торжке. Моченым яблокам также доставалось от него нередко.
Кн. П.А. Вяземский. Там же, т. VIII, с. 372.
Пушкин в городе живет у меня, и, если вы будете ему писать, то вот мой адрес: (Москва) в доме князя Вяземского, в Чернышевском переулке.
Кн. П.А. Вяземский – Е.М. Хитрово, 2 сент. 1830 г. – Рус. Арх., 1899, т. II, с. 86.
Князь Вл. Голицын.
Никитушка! Скажи, где Пушкин Царь-поэт?
Никита.
Давным-давно, сударь, его уж дома нет, Не усидит никак приятель ваш на месте, То к дяде на поклон, то полетит к невесте.
Князь Вл. Голицын.
А скоро ль женится твой мудрый господин?
Никита.
Осталось месяц лишь гулять ему один.
Вот мой разговор с вашим камердинером.
Кн. В.С. Голицын – Пушкину, летом 1830 г., из Москвы. – Переписка Пушкина, т. II, с. 205.
Бедный Василий Львович Пушкин скончался 20 августа (1830). Накануне был уже он совсем изнемогающий, но, увидя Александра, племянника, сказал ему: «Как скучен Катенин!» Перед этим читал он его в «Литературной Газете». Пушкин говорит, что он при этих словах и вышел из комнаты, чтобы дать дяде умереть исторически. Пушкин был, однако же, очень тронут всем этим зрелищем и во все время вел себя как нельзя приличнее.
Кн. П.А. Вяземский. Полн. собр. соч., т. IX, с. 139.
Нам передавали современники, что, услышав эти слова от умиравшего Василия Львовича, Пушкин направился на цыпочках к двери и шепнул собравшимся родным и друзьям его: «Господа, выдемте; пусть это будут последние его слова».
П.И. Бартенев. – Рус. Арх., 1870, с. 1369.
Бедный дядя Василий! Знаешь ли его последние слова? Приезжаю к нему, нахожу его в забытьи, очнувшись, он узнал меня, погоревал, потом, помолчав: «Как скучны статьи Катенина!» и более ни слова. Каково? Вот что значит умереть честным воином, на щите, с боевым кликом на устах!
Пушкин – П.А. Плетневу, 9 сент. 1830 г.
И.И. Дмитриев, подозревая причиною кончины Вас. Львовича холеру, не входил в ту комнату, где отпевали покойника. Ал. Серг. Пушкин уверял, что холера не имеет прилипчивости, и, отнесясь ко мне, спросил: «Да не боитесь ли и вы холеры?» Я ответил, что боялся бы, но этой болезни еще не понимаю. «Не мудрено, вы служите подле медиков. Знаете ли, что даже и медики не скоро поймут холеру. Тут все лекарство один courage, courage и больше ничего». Я указал ему на словесное мнение Ф.А. Гильтебранта, который почти то же говорил. «О, да! Гильтебрантов немного», – заметил Пушкин.
М.Н. Макаров. Пушкин в детстве. – Современник, 1843, т. XXIX, с. 384.
На похоронах у Вас. Львовича Пушкина с Языковым и потом в карете с Данзасом в Донской монастырь. С Пушкиным на могиле Сумарокова.
М.П. Погодин. Дневник, 23 авг. 1830 г. – Пушкин и его совр-ки, вып. XXII–XXIV, с. 108.
В августе 1830 г. Пушкин приехал в Остафьево к князю Вяземскому и не успел еще расплатиться, как домовый слуга стал гнать ямщика от большого подъезда. Пушкин крикнул: «Оставь его! Оставь его!»
П.И. Бартенев. – Рус. Арх., 1911, т. II, с. 553.
Я отправляюсь в Нижний, без уверенности в своей судьбе. Если ваша мать решилась расторгнуть нашу свадьбу и вы согласны повиноваться ей, я подпишусь подо всеми мотивами, какие ей будет угодно привести своему решению, даже и в том случае, если они будут настолько основательны, как сцена, сделанная ею мне вчера, и оскорбления, которыми ей угодно было осыпать меня. Может быть, она права и я был неправ, думая одну минуту, что я был создан для счастья. Во всяком случае, вы совершенно свободны; что же до меня, то я даю вам честное слово принадлежать только вам или никогда не жениться.
Пушкин – Н.Н. Гончаровой, в конце авг. 1830 г., из Москвы (фр.).
Я уезжаю, рассорившись с г-жей Гончаровой. На другой день после бала она сделала мне самую смешную сцену, какую только можно себе представить. Она мне наговорила вещей, которых я, по совести, не мог равнодушно слушать. Я еще не знаю, расстроилась ли моя свадьба, но повод к этому налицо, и я оставляю двери широко открытыми… Эх, проклятая штука – счастье!
Пушкин – кн. В.Ф. Вяземской, в конце авг. 1830 г., из Москвы (фр.).
Сейчас еду в Нижний, т. е. в Лукьянов, в село Болдино. Милый мой, расскажу тебе все, что у меня на душе: грустно,
