свидетельствуют летописи. В наибольшей чистоте греческая или корсунская иконопись процветала в Новгороде. Так, в первой половине XIV века здесь упоминается о работах икон-ников под руководством Гречина Исаии, а во второй Гречина Феофана. Несколько более самостоятельности проявляет в эту эпоху Московская иконопись; она начала развиваться со времени Петра митрополита, уроженца Юго-Западной Руси, который сам владел иконописным художеством. Любопытно, что его преемник грек Феогност поручил расписывать соборный Успенский храм своим греческим мастерам; а в это же время великий князь Симеон Гордый отдал росписание Архангельского собора «дружине» русских иконников. Точно так же и росписание придворного (монастырского) храма Спасо-Преображенского великая княгиня Анастасия Гедиминовна поручила дружине русских иконников, во главе которой стояли мастера Гойтан, Иван и Семен; о них летопись прямо заметила, что они были родом русские, но учились у греков. Затем точно так же встречаем в Московско-Суздальском краю имена иконных мастеров то греков, то русских. Из среды последних особенно выдвигается Андрей Рублев, в первой половине XV века. Его имя главным образом связано с Троицко-Сергиевой Лаврою; следуя заветам своего основателя, эта Лавра наряду с литературною деятельностию заявляет себя и собственною иконописною школою. Уже племянник Сергия Феодор, впоследствии архимандрит Симонова монастыря и архиепископ Ростовский, живя в обители своего дяди, научился иконописному искусству. Из той же Троицкой школы по-видимому вышел и Андрей Рублев, хотя потом он был монахом одного из монастырей, основанных по благословению того же св. Сергия, именно подмосковного Спасо-Андроникова, где и скончался около 1427 года. Он участвовал в росписании Троицкого собора Сергиевой Лавры, и главным его памятником здесь служит местная икона Св. Троицы. Далее по летописям известно, что он в 1405 году вместе с иноком Прохором и Феофаном Гречиным росписывал в Москве придворный Благовещенский собор, построенный Василием Дмитриевичем; а спустя два или три года, по поручению того же великого князя, вместе с иконным мастером Данилом, поновлял иконное письмо в Владимирском Успенском соборе. Иконы Рублевского письма отличаются строгим рисунком и несколько дымчатою раскраскою (от преобладания вохры). С этой эпохи иконописное искусство в Москве настолько упрочилось и развилось, что после Рублева встречаем только чисто русские имена мастеров.
Что касается до храмового зодчества, то мы не можем указать в Московской Руси ни одного действительно замечательного памятника татарской эпохи. Здесь господствовал вообще тот же Владимиро-Суздальский стиль, который развился в предыдущую эпоху, но уже без его изящества и без тех роскошных оборонных украшений, которыми мы доселе любуемся на соборах Дмитриевском во Владимире и Георгиевском в Юрьеве. Наиболее сохранившимся в первоначальном своем виде храмом данной эпохи является Успенский собор в Звенигороде. Также, как и Суздальские церкви, он сложен из тесаного белого камня и по тому же архитектурному плану; на половине своей высоты он снаружи также украшен поясом; но этот пояс состоит только из нескольких узорчатых полосок, высеченных на камне. В том же стиле имеем: собор в Савином монастыре, расположенном в окрестностях Звенигорода, троицкий собор в Сергиевской Лавре, церковь на Старом Симонове (т. е. у Симонова монастыря под Москвою); а также церковь Риз-Положения и придворный Благовещенский собор в Московском Кремле. Эти храмы, отчасти переделанные, отчасти вновь построенные, относятся собственно к концу XV века и даже к началу XVI; но они сохранили Суздальский стиль.
Хотя новгородский край и не подвергался такому разгрому, как Суздальский, однако и там храмовое зодчество этой эпохи не представляет ничего выдающегося по своей художественности. А внешние или оборонные украшения к нему совсем не привились. Из многих новгородских построек татарской эпохи, сохранившихся до нашего времени только с некоторыми переделками, заслуживают внимания в самом Новгороде: церковь Покровская, подле Софийского собора; колокольня этого собора с пятью пролетами, воздвигнутая владыкою Евфимием, и им же построенная часть архиерейского дома; церкви Феодора Стратилата и Иоанна Предтечи на Опоках; а в окрестностях Новгорода: Благовещенский храм на Городище, вновь построенный по поручению Симеона Гордого, церковь Николы на Липне, Успения на Болотове и пр.
Относительно внутреннего устройства храмов на Руси, в ту же эпоху, именно с XIV века, совершается одна важная перемена: прежние низкие алтарные преграды, покрытые фресковою иконописью, стали заменяться высоким деревянным иконостасом, разделяющимся на ярусы или «тябла». Этот переход с особою наглядностию представляется при ближайшем знакомстве с древними новгородскими храмами.
Нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что Великий Новгород и Псков в данную эпоху, при своем народоправлении, при своих богатствах и постоянных непосредственных сношениях с Западною Европою, не только не достигли высокой степени развития в области искусств и ремесел, но уже в XV веке еще до падения своей самобытности начали уступать Москве на этом поприще. Например, владыка Евфимий II известен любовью к постройкам и между прочим устроил в своем саду каменную башню с боевыми часами; но это было, по-видимому, только подражание Москве. Здесь ранее того, именно в 1405 году, великий князь Василий Дмитриевич, воздвигнув придворный Благовещенский собор, поставил подле него боевые часы, по словам летописи, «чудны вельми и с луною»; «устроил их мастер-монах Лазарь Сербин, и стоили они более полутораста рублев» — по тому времени цена очень значительная. Особенно в том же отношении любопытно следующее известие Псковской летописи. В 1420 году псковичи наняли какого-то Федора с его дружиною обить кровлю Троицкого собора новыми свинцовыми досками за 44 рубля; но ни во Пскове, ни в Новгороде не нашлось такого мастера, который бы умел отливать эти доски. Послали к немцам в Юрьев; те не дали мастера. Тогда из Москвы от митрополита Фотия приехал мастер; он научил Федора лить доски, и уехал назад. Очевидно Москва, рядом с политическим объединением Руси, старалась также привлекать на свою службу хороших мастеров и ремесленников, как русских, так и югославянских. Между прочим, здесь процветало искусство приготовлять украшения для икон из дорогих металлов и камней, жемчугу и финифти. Еще в XIV веке славились в Москве изделия некоего Паромши, золотых дел мастера. В духовных грамотах Московских великих князей (с Ивана II) не однажды упоминаются золотые иконные оклады и кресты работы этого мастера.
С именем митрополита Фотия связан один любопытный памятник: его саккос, который хранится в Московской Патриаршей ризнице, посреди других древних святительских облачений{91}.
XI
ТОРЖЕСТВО ОБЪЕДИНЕНИЯ И НЕЗАВИСИМОСТИ
ПРИ ИВАНЕ III
