Великим Мог-уром. Позор, если мы откажемся от чудодейственного напитка, не имея на то веских оснований.
Несколько шаманов кивнули в знак согласия.
– А как полагаешь ты? – обратился Великий Мог-ур ко второму по положению шаману. – Ты по-прежнему убежден, что мы вызовем недовольство Урсуса, позволив Эйле приготовить напиток?
Все взоры обратились на шамана. Останься он неколебим в своем неприятии Эйлы, это решило бы все. Одно возражение определяло участь ритуала. Для того чтобы он состоялся, Мог-урам следовало достичь полного согласия. Шаман в задумчивости уперся взглядом в пол. Потом он пытливо посмотрел в глаза каждому из собравшихся:
– Возможно, ее участие в ритуале разгневает Урсуса; возможно, нет. Сомнения не оставляют меня. Но я вижу, все остальные желают прибегнуть к чарам напитка и полагают, что она одна способна приготовить его. Что до меня, я предпочел бы родную дочь Изы, хотя она слишком молода. Но если все принимают женщину, рожденную среди Других, я не стану протестовать.
Великий Мог-ур поочередно взглянул на каждого шамана, и каждый кивнул в знак согласия. Подавив вздох облегчения, Креб с усилием поднялся и, хромая, направился к выходу. Он миновал множество коридоров и сводчатых залов, освещенных факелами и каменными светильниками, и оказался в той части пещеры, где расположились на жительство кланы.
Эйла с Дарком на коленях сидела около раненого. Рядом устроилась Уба. Женщина молодого охотника неотрывно смотрела на спящего, лишь иногда устремляя на целительницу взоры, полные благодарности.
– Эйла, поспеши. Тебе следует приготовиться к ритуалу. Времени осталось мало, – распорядился Мог-ур. – Но смотри, будь внимательна. Ничего не упусти. Как только будешь готова, придешь ко мне. Уба, отнеси Дарка Оге, она его покормит. Эйле сейчас некогда.
Эйла и Уба оторопело уставились на шамана. Они не ожидали подобного поворота событий. Выйдя из оцепенения, Эйла кивнула и бросилась к своему очагу, чтобы переодеться в чистую накидку. Мог-ур повернулся к молодой женщине из другого клана, которая по-прежнему с беспокойством смотрела на своего спящего мужчину.
– Мог-ур хочет знать, как себя чувствует молодой охотник?
– Эгха сказала, он останется в живых и даже сможет ходить. Но поврежденная нога уже не станет такой сильной, как прежде.
Жесты, которыми изъяснялась женщина, существенно отличались от тех, что использовались в клане Мог-ура. Когда с ритуального языка она переходила на повседневный, Эйла и Уба с трудом понимали ее. У Великого Мог-ура было больше опыта общения с представителями других кланов, но все же он прибегнул к ритуальному языку, чтобы выражаться более точно:
– Мог-ур хочет знать, кто покровитель молодого охотника?
– Горный Козел.
– Молодой охотник был столь же быстроног, как и его покровитель?
– Люди считали его быстроногим. Но сегодня ловкость изменила ему. Что будет с ним теперь? Как сможет он охотиться? Как добудет для меня еды? – Охваченная тревогой, молодая женщина незаметно для себя забыла о ритуальном языке.
– Молодой охотник будет жить. Это важнее всего, – изрек Великий Мог-ур.
– Но он так горд. Если он не сможет охотиться, то пожалеет, что не отправился в иной мир. Он был хорошим охотником, со временем стал бы вторым охотником в клане. Теперь ему никогда не занять почетного положения. Люди перестанут уважать калеку.
– О чем ты говоришь, женщина? – с напускной суровостью оборвал ее Мог-ур. – Охотник, отмеченный Урсусом, всегда будет окружен особым уважением и почетом. Твой мужчина доказал, что достоин почестей. Он едва не отправился в иной мир вместе с Урсусом. Урсус не останавливает свой выбор на недостойных. И хотя дух Пещерного Медведя решил оставить твоего мужчину в этом мире, он наградил его почетными отметинами. Твоему мужчине выпала честь считать Урсуса своим покровителем. Его шрамы – знак избранности. Он должен носить их с гордостью. Ни он, ни ты никогда не останетесь без пропитания. Мог-ур поговорит с вождем вашего клана. После каждой охоты твой мужчина будет получать свою долю добычи. Возможно, он сумеет охотиться сам. Проворство горного козла вряд ли вернется к нему, но он будет ходить неспешно, подобно медведю. Гордись же, женщина, гордись той честью, что оказал твоему мужчине Урсус!
– Неужели он избран Урсусом? – с трепетом спросила женщина. – И отныне Пещерный Медведь стал его покровителем?
– Да, теперь у него два покровителя – Урсус и Горный Козел. И оба будут его оберегать, – заверил ее Мог-ур. Он заметил, что живот женщины слегка выдается под накидкой. «Неудивительно, что она так сокрушается», – подумал он и спросил: – У этой женщины есть дети?
– Нет, но мой покровитель уже проиграл битву, и во мне возникла новая жизнь. Я надеюсь родить сына.
– Ты достойная женщина. Не сомневаюсь, ты будешь хорошей матерью. Оставайся рядом со своим мужчиной и, когда он проснется, передай ему слова Мог-ура.
Молодая женщина кивнула, провожая глазами устремившуюся к выходу Эйлу.
Река, протекающая неподалеку от пещеры клана хозяев, весной превращалась в разъяренный поток. Осенью она тоже разливалась, хотя и не столь бурно, но все же вырывала с корнем могучие деревья и смывала громоздкие камни, которые с грохотом устремлялись вниз по течению. Даже в спокойном настроении река, бурлившая посередине каменистого, летом наполовину пересыхавшего русла, сохраняла мутный зеленоватый оттенок, свидетельствующий о ее ледниковом происхождении.
Эйла и Уба, едва устроившись на новом месте, обшарили все окрестности в поисках растений, обладающих моющими свойствами. Они знали: если одна из них будет избрана для участия в ритуале, растения понадобятся ей для омовения.
Дрожащими от волнения руками Эйла накопала мыльного корня, хвоща и мари. Внутри у нее все сжималось, пока она варила из трав и корней подобие мыла. Меж тем в клане стало известно, что Мог-уры дозволили диковинной женщине готовить священный напиток. Новость эта резко изменила отношение к Эйле. Уважение, которое вызвал ее отважный поступок во время Медвежьего ритуала, теперь многократно возросло. Никто уже не сомневался, что она наследственная целительница, преемница Изы. Вождь того клана, к которому принадлежали родственники Зуга, сожалел, что в первый день наотрез отказался принять женщину, рожденную среди Других. В конце концов, рассуждал он теперь, лестным отзывом Зуга не стоит пренебрегать. Будет совсем неплохо, если кто-то из мужчин возьмет Эйлу хотя бы как вторую женщину. Искусная целительница – настоящая ценность для клана.
Однако Эйла была слишком занята и не заметила, что опять стала центром всеобщего интереса. Она не просто тревожилась. Моментами ее охватывал панический ужас. «Мне не выполнить все, как должно, – с отчаянием думала она по пути к реке. – У меня так мало времени. Вдруг я что-нибудь забуду? Вдруг ошибусь? Тогда я навлеку позор на Креба. Я навлеку
