политики, включая почти полных единомышленников, и не только «левые» всех оттенков (это как раз естественно), — премьера-«меритократа» терпеть не мог и крупный бизнес (за то, что собирал на длинные совещания и, никого не слушая, объяснял, как правильно делать деньги), и даже, казалось бы, родственные по тому самому «Духу» организации — причем не только микроскопическая НСБРП, оскорбленная тем, что Георгиев, уважая дуче, в грош не ставит любимого фюрера, именуя г-на Гитлера
«плебеем» и
«позером», но и активные парни из «Легионов», работать с которыми вроде бы сам Бог велел.
Эти парни, правда, аккурат в это время тоже меняли любовь к Муссолини на более перспективную любовь к Гитлеру, который принял и обласкал их руководство, посулив деньжат, если впишут в программу «еврейский вопрос», но при минимальном желании контакты можно было наладить, — да вот желания не было. Всё по той же причине: «меритократия» считала быдлом и их, вызывая у парней, всерьез стремившихся увязать «элитарный» национализм с «народным» социализмом, «хотя бы даже и ценой ущемления прав небольшой этнической общины», едва ли не рвоту.
В связи с этим они открыто (остальные боялись) выступали против «выскочки», требовали вернуть власть царю, а Георгиев потерял шанс заручиться поддержкой их лидеров — легендарного Николы Жекова (он особо и наци-то не был, но ему нравился ореол полубога) и почти столь же легендарного героя войны, генерала Христо Лукова. А между тем их поддержка была бы очень кстати, потому что в армейских кругах всё тоже складывалось не сказать что в пользу «великого человека».
Оно и понятно. «Люди Духа» полагали, что теперь, сделав свое дело, «сапоги» (Кимон и Дамян не в счет, они «великие») должны сидеть в прихожей. А «сапоги» при лампасах с таким подходом не соглашались, и отставной майор Георгиев был им не указ. Как, впрочем, и отставной полковник Велчев, которого к тому же подозревали в работе на сербов, что в понимании большинства офицеров равнялось каиновой печати (опять же, республиканец, хотя и присягал Его Величеству, который к армии уважителен и часто встречается с главой Лиги, генералом Петром Златевым).
Так что в конце концов протолкнуть Дамяна на пост военного министра Кимону так и не удалось. Хуже того, в ноябре на съезде Лиги выяснилось, что поддержки в офицерском корпусе у премьера нет: армия дала понять, что считает его всего лишь «звенарём», а тон задают «умеренные» типа Крума Колева и Радослава Календерова, более всего жаждавших портфелей.
Естественно, Георгиев отказал. Естественно, актив Лиги обиделся и вскоре, в середине января, потребовал убрать министров от «Звена» к черту. А если нет, мол, уберем сами. И добились своего. 22 января генерал Златев, побывав на аудиенции у Бориса, вернулся с бумагой о роспуске правительства и поблагодарил разъяренного премьера за то, что он «нашел в себе мужество подать в отставку, дав армии возможность взять на себя всю полноту ответственности за судьбу Болгарии».
Далее пошли рокировки. В первую очередь, как положено, Декларация: никакой республики, верность Конституции и монархии как «единственной государственной форме, соответствующей исторической жизни болгарского народа». Всех представителей «Звена» — на воздух, вместе с назначенцами сверху донизу. Премьер — генерал Златев, сохранивший за собой и военный портфель, министр внутренних дел — полковник Колев. И далее по списку, а туда, где нужны специалисты, пригласили пару технократов.
При этом, однако, сказали и «цыц», изолировав (в прекрасных условиях) самых буйных, включая Кимона и «черного профессора». Ну и, конечно, выгнали Велчева из штаба Лиги, параллельно выкинули в отставку костяк его сторонников и загнали в «санитарный лагерь» македонцев Перо Шанданова, вроде бы в доску своих, начав проверку, а не агенты ли они Белграда. И таки выяснилось, что многие, видимо, да. Это, собственно, и раньше было известно, но при Кимоне считалось мелочью, а теперь не одобрялось.
В остальном — без перемен. Конституцию не разморозили, «дело 19 мая» поклялись продолжать, но «в постоянном контакте с главнокомандующим», то есть царем, при Кимоне превратившимся в декорацию. Страной, как и раньше, управляли в ручном режиме, издавая указы, но, главным образом, либо по мелочам, либо смягчая перегибы эпохи «Звена».
Ну и поскольку интерес Парижа к проблемам Софии, как мы знаем, подугас, понемногу переформатировали и внешние приоритеты. Послали несколько «экономических» делегаций в Германию, задружились с очень прогитлеровской Польшей, наладили связь с Будапештом, весьма не ладившим с Белградом, — но, правда, и с Югославией не порвали, хотя отношения из теплых стали просто корректными.
А между тем Лигу шатало и корежило. Став наконец источником власти, господа офицеры ссорились. Внешне всё, конечно, выглядело благопристойно. «Левые», близкие к Велчеву, стояли за «ускорение», но уже без «Звена», а с кем-то другим, хотя бы и с «красными». «Правые», в том числе Златев (а также Христо Луков, вождь «Легионов»), откровенно тянулись к царю. «Умеренные», как обычно, хотели чинов и звезд. И всем без исключения нравилось руководить.
Но вот беда: руководить чем-то, кроме воинских частей, никто не умел, а потому начались переговоры с активом «старых» партий на тему «нужны технократы», на что «приличные» единодушно отвечали в том духе, что в обслугу не пойдут. А царь, время от времени приглашая «приличных» на беседу, вполне соглашался с тем, что «армии следовало бы вернуться в казармы», поощряя несогласие сотрудничать с военными и советуя подождать.
ЗВЕЗДОПАД
В такой ситуации к началу апреля, как ни брыкался Златев, с согласия Лиги решено было всё же назначить гражданского премьера, чтобы хоть кто-то занимался хозяйством. Но кого? Проблема. «Звенаря» сами не хотели, «приличные» хором отказывались. Обратились за помощью к царю, и тот рекомендовал Андрея Тошева, очень пожилого, очень уважаемого дипломата, совсем аполитичного, да еще и своего бывшего учителя.
Эта кандидатура — в качестве временной — подошла всем. Сам г-н Тошев не возражал, и 21 апреля Петр Златев покинул пост. А в новом кабинете, наряду с тремя генералами «старого поколения», были уже и «цанковист», и демократ (аж бывший премьер Мушанов). Оба, конечно, в статусе беспартийных, но уже далеко не на вторых ролях, и когда Георгий Марков именует это событие «царским контрпереворотом», с ним сложно не согласиться.
Формально военные не потеряли ничего — более того, г-н Тошев заявил о «скорейшей подготовке новой Конституции на основе идей 19 мая», но реальное влияние их мгновенно упало. Руководству Лиги такое, естественно, не поправилось, однако устроить путч не срослось: генералитет почти хором сказал «Ша!», а 3 мая, несмотря на истерику Штаба и главного «лигиста», генерала
