Мехмед ошеломленно и со страхом наблюдал за происходящим, совершенно позабыв о запланированной им мучительной казни пленника.
Ленья заметила в толпе фигуру сэра Роберта Джардина. Она увидела его здесь еще тогда, когда стояла среди воинов и, глазея по сторонам, зацепилась взглядом за его затылок.
Когда быки бросились в сторону воинов султана, она поискала сэра Роберта глазами и увидела его. Тысячи находившихся вокруг него воинов кинулись наутек, но он остался стоять на месте, крепко сжимая в руке меч. Однако противником, бросившим ему вызов, оказался отнюдь не воин – к нему метнулся огромный бык, который по своему росту доходил до плеча человека и рога которого пылали от их основания и до самых кончиков. В равной степени перепугавшись и разъярившись, бык пытался найти выход из постигших его невзгод в нападении на кого-нибудь.
Прямо перед ним, застыв на месте, стояло двуногое существо с широко раскрытыми глазами. Возможно, именно оно было виновато в том, что он испытывал сейчас боль и страх. Возможно, если уничтожить это существо, то он наконец-таки обретет покой. Как бы там ни было, бык бросился в атаку, заставляя землю дрожать под его копытами и поднимая в воздух тучу из грязи и пыли, в которой мелькали брызги белой пены, вылетающей из его раздувающихся ноздрей.
Оказавшись на какое-то мгновение перед рогами, имеющими форму полумесяца и обернутыми горящими тряпками, сэр Роберт Джардин, который считал, что мир ему уже очень много задолжал, вдруг заметил женщину, чья смерть должна была бы вернуть этот долг уже давным-давно. Ее лицо, улыбающееся и нисколько не постаревшее, было последним, что он увидел, прежде чем, закрыв глаза и рубанув своим мечом между пылающими рогами животного, почувствовал сильный удар в торс и упал навзничь.
На глазах у Леньи тяжелое копыто опустилось прямо на лицо сэра Роберта, надавив на него почти двумя тоннами говядины, и она явственно услышала сквозь шум, как его череп треснул, словно яичная скорлупа.
На мгновение она вспомнила о том, как он когда-то прижал свои губы к ее губам и как его язык, словно пойманная змея, стал извиваться возле ее языка. Ленья увидела, как его руки дернулись вверх под бычьим животом, и вспомнила, как эти же самые руки лезли к ней под одежду, раздвигали ей ноги и хватали ее за груди. Наблюдая, как погибает тело сэра Роберта в этот блаженный для нее момент, ставший результатом счастливого стечения обстоятельств, она мысленно пожелала, чтобы то же самое произошло и с его душой. А потом она перестала о нем думать, ибо ее ждали более важные дела.
Джон Грант находился рядом с ней и был в чем мать родила, когда они оба посмотрели в глаза султану. Мехмед стоял абсолютно неподвижно, как белая скала на берегу реки, и молча созерцал картину опустошения, произведенного быками в лагере его войска. Ленья, постаравшись привлечь к себе его внимание и убедившись в том, что он смотрит именно на нее, подняла руку и откинула свой капюшон. Затем она развязала платок, чтобы он увидел ее лицо, и улыбнулась ему.
Нужно было торопиться, и она, отвернувшись, потянула за собой Джона Гранта в сторону задней части территории, огороженной частоколом. Когда они стали перебираться через этот частокол, Джон Грант двигался осторожно, как и подобает абсолютно голому человеку, а его мошонка и член при этом покачивались. Хиляль уже ждала их, ее глаза блестели от радости и волнения.
– Твой малыш очень даже симпатичный, – улыбнувшись, сказала она и повела их прочь.
65
– Что ты сделал с той девушкой? – спросила Ленья.
Джон Грант был облачен в одежды, которые подарил ему отец Хиляль. Когда он одевался, за ним с невинным любопытством наблюдал маленький черноволосый мальчик в возрасте четырех или пяти лет. Он сказал Джону Гранту, что его зовут Ахмет.
Небо было освещено лучами заходящего солнца. Джон Грант и Ленья сидели вдвоем в тени, падавшей от стены Феодосия. В отличие от большинства других дней, прожитых ими здесь, этот был погожим и ясным. Небо над ними было чистым и прохладным. Они расположились как можно ближе к участку древней стены, находившемуся неподалеку от Влахернского дворца, возле ворот Деревянного Цирка. Калитка здесь находилась в том месте, где стена резко огибала одну сторону дворца, а потому туркам это место видно не было.
– Она в безопасности, – ответил Джон Грант. – Когда мы оставили тебя там, в тюрьме, она привела меня в какой-то подвал, находящийся глубоко под дворцом. Она хорошо знакома с той частью дворца, потому что когда-то жила там.
– О чем вы разговаривали? – спросила Ленья. – Что она рассказала тебе, когда вы были вдвоем?
Он, припоминая этот разговор, покачал головой. С него еще совсем недавно едва не содрали кожу живьем, однако ему казалось, что он еще никогда не чувствовал себя так сильно истекающим кровью, как в тот момент, когда она, прервав их поцелуй, оттолкнула его от себя. Джон Грант задрожал, не в силах объяснить себе, от чего эта дрожь, – то ли от вечерней прохлады, то ли от этих воспоминаний.
– Она говорила мне что-то о близнецах, – сказал он.
– О близнецах?
– Да, о душах-близнецах, – сказал он. В его голосе явственно звучали неверие и даже насмешка. – Что-то о душах и близнецах. И о том, что некоторые души вечно одиноки, а некоторые находятся вместе с кем-то другим. Я тогда всего этого не понял и до сих пор еще не могу понять, что она имела в виду.
Ленья посмотрела на него с таким видом, как будто эти безумные идеи исходили от него самого.
– Да, а еще она сообщила, что скоро выйдет замуж, – продолжил он.
– А что сказал ты? – спросила Ленья.
Джон Грант вдруг осознал, что она задает больше вопросов, чем когда-либо раньше.
– Что я ей помогу, – ответил он. – Помогу ей и тому мужчине, за которого она должна выйти замуж.
Вспоминая свой разговор с Яминой, он покачал головой.
Ленья почувствовала, как собственное прошлое тянет ее к себе подобно тому, как тянет за собой слишком тонкую и просторную одежду порыв холодного ветра.
– Что ты помнишь о своем отце? – спросила она.
– Каком именно отце? – переспросил он. – О Патрике Гранте или Бадре Хасане?
Ленья натянуто улыбнулась и, выдержав небольшую паузу, сказала:
– О Патрике.
Он вздохнул и посмотрел в сторону запада, где свечение, исходящее от солнца, постепенно гасло за линией горизонта, сменяясь густеющей темнотой.
– Мне очень хотелось бы сказать, что я помню, как он катал меня на своем колене и ерошил мою шевелюру своей большой ладонью, – с грустью произнес он. – Мне очень хотелось бы сказать, что я помню, как он учил меня насаживать наживку на крючок и ловить форель в большой черной реке, которая медленно течет в низине под плакучими ивами неподалеку от нашего дома.
