когда возникли сомнения в роли белого человека в распространении добра в мире, историки стали интересоваться этнологией и судьбой жертв колониальной экспансии; и научные круги, и широкая общественность осознали несправедливость по отношению к коренным народам Америки и Австралазии, а героические первопроходцы прежних времен превратились в жестоких и циничных империалистов. Затем, на третьем этапе, на котором мы находимся и по сей день, эта черно-белая картина была доработана до различных оттенков серого. Историки обнаружили то, что американский историк Ричард Уайт назвал "золотой серединой", т.е. пространства длительных контактов, в которых роли виновника и жертвы не всегда были однозначны, и в которых между "туземцами" и "пришлыми" возникали компромиссы, временное равновесие, переплетение экономических интересов, а иногда и культурная или биологическая "гибридность". Региональные вариации также стали предметом более пристального изучения; взгляд на границы стал плюрализированным и полицентричным; роли "третьих лиц" в расширении границ - например, китайцев на американском Северо-Западе - уделяется не меньше внимания, чем тому факту, что многие (хотя и не все) из этих процессов были инициированы семьями, а не энергичными мужчинами в одиночку. Наряду с ковбоями были и ковбойши. В настоящее время существует особенно богатая литература, посвященная мифологии колонизации и ее репрезентации в средствах массовой информации - от ранних иллюстрированных отчетов о путешествиях до голливудских вестернов.
При всех нюансах принципиально важным остается то, что победителей и проигравших в колониальных лендграблях можно легко отличить друг от друга. Хотя некоторые неевропейские народы, например маори в Новой Зеландии, оказывали более успешное сопротивление, чем другие, глобальное наступление на племенной образ жизни почти везде приводило к поражению коренного населения. Целые общества теряли свои традиционные источники существования, не получая места в новом порядке на своей родине. Те, кто избежал безжалостных преследований, подвергались "цивилизационным" процедурам, предполагавшим полную девальвацию традиционной культуры коренного населения. В этом смысле XIX век уже был свидетелем тех самых tristes tropiques, о которых так проникновенно писал Клод Леви-Стросс в 1955 году. Массовые нападения на тех, кого европейцы и североамериканцы считали "примитивными народами", оставили еще более глубокие следы, чем порабощение - на первый взгляд, более драматичное - тех неевропейцев, которые хотя бы могли стать экономически полезными в системе колониальной эксплуатации. Сэр Кристофер Бэйли назвал этот процесс одним из ключевых в мировой истории XIX века и справедливо рассматривает его в тесной связи с экологическим истреблением.
Формально колониальное господство закончилось в третьей четверти ХХ века. Но практически нигде не произошло изменения подчиненного положения "этнических меньшинств", которые когда-то были хозяевами на своей земле. Процесс их подчинения был достаточно быстрым. В XVIII веке во многих регионах мира еще существовали полустабильные зоны "среднего положения". Но во второй половине XIX века такие зоны неустойчивого сосуществования не смогли выжить. Лишь с общей делегитимацией колониального господства и расизма после 1945 г. стали по-новому рассматриваться вопросы исконной несправедливости, "прав аборигенов", репараций, в том числе компенсаций за рабство и работорговлю. Начало признания со стороны внешнего мира также создало для пострадавших меньшинств новые возможности для формирования идентичности. Однако фундаментальная маргинализация их образа жизни трагически необратима и непоправима.
Фредерик Джексон Тернер и последствия
Захватническая колонизация - один из способов возникновения империй. Не всегда легионер должен идти первым, часто великое вторжение начинается с купца, поселенца или миссионера. Однако во многих случаях именно национальное государство само "заполняет" заранее определенную территорию. Здесь есть нечто, напоминающее внутренние границы и внутреннюю колонизацию. Наиболее ярким и целом успешным примером пионерного освоения стало европейское заселение Северной Америки от атлантического побережья на запад, которое старшая американская историческая традиция прославила как "завоевание Запада" (Теодор Рузвельт). Само название этого гигантского процесса имеет американское происхождение. Молодой Фредерик Джексон Тернер придумал его в 1893 году в своей лекции, которая до сих пор является, пожалуй, самым влиятельным текстом, написанным американским историком. Тернер говорил о "границе", которая все дальше и дальше продвигалась с востока на запад, пока не достигла состояния "закрытия". Здесь цивилизация и варварство встретились друг с другом в асимметричном распределении власти и исторического права; усилия первопроходцев сформировали особый национальный характер; своеобразный эгалитаризм американской демократии коренился в общем опыте жизни в лесах и прериях Запада. Таким образом, "фронтир" стал ключевым словом, которое позволило создать новый гранд-нарратив национальной истории США и которое впоследствии будет обобщено до категории, применимой к другим условиям.
В сотнях книг и эссе оригинальная концепция Фредерика Джексона Тернера о фронтире была вписана в историю идей, уточнена неотернерианцами, осуждена критиками и довольно прагматично адаптирована к позициям различных историков. Связанное с ним видение национального прошлого наложило глубокий отпечаток на представление Америки о себе даже там, где имя Тернера неизвестно. Миф о фронтире имеет свою собственную историю. Оригинальность Тернера заключалась в том, что он разработал концепцию, которая одновременно четко определялась как научная категория и предназначалась как мастер-видение для понимания особой исторической судьбы Соединенных Штатов. По мнению Тернера, открытие поселенцами малонаселенных районов Запада стало ключом к американской истории XIX века; постоянно меняющаяся граница привела "цивилизацию" в царство нетронутой природы. В той мере, в какой "дикая природа" была заселена аборигенами, она была местом, где сталкивались люди, находящиеся на разных "стадиях" социальной эволюции. Фронтир был не только географически мобилен, но и открывал пространство социальной мобильности. "Трансфронтирщики" и их семьи смогли добиться материального успеха благодаря упорному труду и постоянной борьбе с природой и "туземцами". Они ковали свое счастье и при этом создавали общество нового типа. Это новое общество отличалось необычной степенью одинаковости и согласованности в своих базовых представлениях и установках - не только по сравнению с Европой, но и с менее изменчивым и более иерархичным обществом восточного побережья Америки.
Будучи одновременно провидцем и кропотливым исследователем, Тернер выделил несколько различных видов границ. Однако, как это всегда бывает при построении моделей, его последователи довели труд классификации до чрезмерного предела, пытаясь подогнать довольно общую базовую концепцию под бесконечное разнообразие исторических явлений. Например, Рэй Аллен Биллингтон, наиболее влиятельный из неотурнерианцев, выделил шесть последовательных "зон" и "направлений" продвижения на запад: сначала пришли торговцы пушниной, затем погонщики скота, шахтеры, "фермеры-первопроходцы", "фермеры с оборудованием" и, наконец, "городские пионеры" (которые закрыли границу и построили стабильные городские общества). Критики возражали против этой слишком абстрактной последовательности, указывая на то, что она игнорирует военно-политическое измерение, и задавались вопросом, что подразумевается под такими терминами, как "открытие" или "закрытие" той или иной границы. Сам Тернер явно воздерживался от точного определения. Но новые пограничные исследования, получившие его импульс, заменили резкую разделительную линию между
