— Мы нападем на них, когда они поведут Нила в Храм! — предложил Санти.
— Этайа! Насколько я понимаю, опасен именно колдун?
— Не называй его колдуном. Он маг. Черный маг. Сильный. Не называй его колдуном. Это расслабляет тебя.
— Госпожа! — обратился Биорк к Женщине Гнона. — Твои воины справятся со жрецами?
— Да. Но не с сирхаром! С ним не справится и тысяча воинов. Он — сирхар! Его невозможно убить!
— Не думаю. Моего сына тоже звали Неуязвимым. До вчерашнего дня.
— Ди Гон силен, Биорк! — напомнила Этайа.
— Это я понял. Когда они начнут?
— Не знаю. Но скажу, когда за Нилом придут.
— Этайа, дракон должен быть здесь.
— Госпожа, как только они начнут, твои воины должны быть на площади перед Храмом. Они не вызовут подозрений?
— Нет. На площади будет много людей. В Тонгоре любят зрелища.
— Этайа, дракон сможет меня нести?
— С ним будет Гестион.
— Кто это?
— Мальчик. Его прислал Одинокий.
— А сам он?
— Не знаю. Ты придумал?
— Да.
Процессия медленно двигалась через площадь от дома сирхара к Храму. Первыми, приплясывая, шли жрецы в желтых набедренных повязках. Длинные, тощие туловища раскачивались под звуки идущего за жрецами оркестра. Музыка, которую играли, была скорее устрашающей, нежели приятной, но той, что заставляет тело двигаться.
За музыкантами в подаренной Ронзангтондамени белой колеснице плыл над желто-коричневым потоком жрецов Нил.
Он был вновь облачен в подобающие Хаору царственные одежды и был непоколебимо величественен. Никто из зрителей не догадывался, что телом его управляет не он сам, а воля сирхара, его жреца, чья запряженная красными громадными котоарами колесница следовала позади процессии.
Площадь была заполнена возбужденной толпой. Полны были и балконы Дворца Королевы. Разумеется, и сама она, Королева Тонгора, смотрела сейчас вниз, на торжественное шествие. Никто из тех, кому дозволено было присутствовать сейчас в Верхнем Тангре, не упустил возможности. Хаор уходит! Уходит, удовлетворенный своим народом. И своим слугой, Верховным Жрецом и сирхаром Ди Гоном. Церемония в Храме открыта только для посвященных, высших жрецов, но шествие могут увидеть многие. И должны увидеть! Потому так медленно движется оно, потому так пляшут коричневокожие коротконогие жрецы.
Радуйся, народ Тонгора! Хаор уходит!
Багровые в лучах садящегося Таира котоары, скованные волей сирхара, так же как и Нил, плавно катили колесницу мага. Ди Гон ни на мгновение не ослаблял внимания. Если враги готовят удар, он будет нанесен сейчас. Глаза сирхара, его чутье, его внутреннее зрение — все было предельно обострено. Появись на королевской площади кто-нибудь враждебный его замыслам — тотчас упадет, связанный заклятием силы. Велика мощь Ди Гона. И с каждым побежденным врагом она растет! Мягко ступают котоары. Беснуется толпа вокруг. Неподвижно лицо Нила. И уже совсем близко ворота Храма. Там, в подземелье, уже никто не посмеет и не сможет помешать Ди Гону. Хорошо, что площадь заполнена людьми: сильному нужен простор. Тому, кто захочет напасть, нужно добраться до сирхара прежде, чем маг увидит врага. Даже для выстрела из арбалета нужно приблизиться. А кто устоит перед волей Ди Гона? Сегодня таких нет! Сегодня его день, день черного мага Ди Гона! Сегодня даже Одиночка не посмеет бросить вызов Ди Гону!
Старшие жрецы уже вошли в низкие храмовые ворота. Осторожно ступают ноги входящего: не наступи на Оберегающего Вход! Наступишь — умрешь. Медленно и осторожно должен входить человек в жилище бога. С радостью и с почтением. Со страхом и трепетом.
Громче заиграла музыка, оркестр прошел между колоннами и канул во тьме. Этим не будет позволено присутствовать в нижних залах, но под своды Храма войти разрешено и им. За музыкантами втягиваемая черными пастями тяжелых арок потекла желто-коричневая волнующаяся масса жрецов. Въехала в тень портала белая колесница, увозя Нила. За ней — снова жрецы.
Наконец и голова переднего котоара исчезла в тени. Широкая лапа опустилась совсем рядом с позеленевшим островерхим шлемом.
И Ди Гон расслабился: никто не посмел бросить ему вызов. Силен маг! С шумом выпустил он из груди накопившийся воздух, а потом зевнул, как зевает урр или котоар, сбрасывая напряжение…
И краем затуманенного на миг сознания уловил длинную темную тень, скользящую над площадью. Колесница его уже въехала в арку, когда огромный и стремительный бронзовый дракон пронесся над головами людей, как живая молния. Беззвучно пронесся над самым входом в Храм и взмыл в небеса. Толпа ахнула. Колесница исчезла во мраке Храма, и никто, ни один человек из тех, что стояли на площади или вошли в подземное святилище свирепого бога, не увидел, как короткая арбалетная стрела, пробив затылок сирхара, вышла у него изо рта.
Ни один человек на Асте не был способен на такой выстрел. Только туор, мастер Минмэнтен Турарса, или магрут вроде Желтого Цветка, растягивающий время, как кружевную пряжу. Но нет такой стрелы, которой можно убить настоящего мага. Хотя, как говорят в Конге, и краб может поддержать падающую гору. Или подтолкнуть. Звезда Ди Гона упала.
Даже магу нужна вся его сила, чтобы удержать жизнь в теле, чей мозг пронзен арбалетной стрелой. Вся сила! И Ди Гон направил ее внутрь, всю силу! И потому воля его, идущая вовне, ослабела.
Освободившийся Нил вскочил на ноги, увидел мага со стрелой, на пол-ладони торчащей изо рта, понял: надо спешить.
Великан огляделся вокруг: на сей раз ни у кого из жрецов не было оружия. Но он и голыми руками разорвал бы Ди Гона за те несколько мгновений, что были у него. Но Нил не успел.
Не он один освободился. Три котоара, три громадные, свирепые, быстрые, как пожар, кошки тоже освободились.
Огромная, шире лица Нила, красная лапа с растопыренными острыми когтями смяла переднюю стенку колесницы сирхара. Вторая лапа поймала извивающегося мага, сбросила вниз, как куклу, и над телом мага заплясал живой костер. В минту Ди Гон был разорван на куски и проглочен огромными зверьми. Ничего не осталось — несколько капель крови на ноздреватых камнях, и все. Даже одежда его, даже украшения, даже всесжигающий Хлыст исчезли в желудках истомившихся хищников. А наверху, по запруженной тонгорцами площади, двигался к воротам, щетинясь копьями, рыжий клин, острием которого были пятеро всадников на низкорослых тонгорских уррах.
А из горла Храма уже бежали охваченные паникой жрецы. И впереди их — облаченный в королевские одежды гигант. Он увидел всадников и рванулся к ним, расшвыривая встречных: урр — это свобода! Нил рвался к уррам, всадники — к Нилу. Но между ними была толпа людей, уже начинающая понимать, что происходит нечто ужасное. И тут Нил увидел, что один из всадников, машущий руками над головой, — Санти.
