Тхоржевскій. О Гучковѣ. «Возрожденіе».
Уфимское Совѣщаніе. Рус. Ист. Арх. Прага 1929.
Учредительное Собраніе (стеногр. отчет), 1917 г. в документах. 1930.
Февральская революція 17 г. (Докумнты Ставки). Кр. Арх. ХХІ-ХХІІ. '
Февральская революція и европейскіе соціалисты. Кр. Арх. ХѴI.
Февральская революція в Петроградѣ (донесенія в военную Комиссію Врем. Ком.). Кр. Арх. ХІI-ХIII.
Февральская революція 1917 г. Частное Совѣщаніе Гос. Думы. «Воля Россіи», 1921, № 153.
Февральская революція и Охранное Отдѣленіе. «Былое».
Хинчук. Из воспоминаній о февр. революціи. Прол. Рев. 13.
Чебышев. Близкая даль.
Чернов. Рожденіе революціонной Россіи. Париж 1934
Шамбрэн.
Шессэн.« La Révolution Russe (au pays de la Démence Rouge)» .Paris.
Шестаков. Совѣт Крест. Депутатов.
Шидловскій. Воспоминанія. Берлин 1923.
Шкловскій. Сантиментальное путешествіе. Берлин 1923.
Шляпников. Канун 1917 г.
Шляпников. Семнадцатый год. 1923-27 г.
Шляпников. Февральская революція и евр. соціалисты. Кр. Арх. XV
Шляпников. Февральскіе дни в Петроградѣ. Прол. Рев. 13
Шредер. От самоуправленія к Совѣтам. «Изв. Инст. Из. Россіи». Прага.
Штребель. Германская революція. Берлин 1921.
Штерн. В огнѣ гражданской войны. Париж 1922
Шульгин. Дни. Бѣлград 1925
Щеголев. Послѣдній рейс Николая II. 1928.
Югов. Совѣты в первый період революціи. (Очерки по исторіи окт. революціи. Под ред. Покровскаго) т. II. 1927.
Якоби. Le Тzаг Nikaolay II et la Révolution. Paris 1931.
Яхонтов. Тяжелые дни. Арх. Рус. Рев. XVIII.
Энгельгардт. Революціонные дни. «Общее Дѣло» 1921 г.
Z. Послѣдніе совѣты. «Посл. Нов.». 30 апрѣля 1924.
Примечанія
[1]
Изложенные ниже факты с достаточной очевидностью свидѣтельствуют, что революціи всегда происходят не так, как онѣ представляются схоластическим умам. Поэтому и не жизненны современныя измышленія всякаго рода «молекулярных теорій» революціонных процессов.
[2]
Дополненіем к ним может послужить очерк Шляпникова, посвященный «Революціи 17 г.», и Генкиной в коллективной работѣ по «Исторіи октябрьской революціи» (1927 г.).
[3]
Так выразился Милюков в своей исторіи революціи. Между тѣм, посколько самочинно возникшій Временный Комитет выражал мнѣніе «цензовой общественности», постолько и «самозванный» Совѣт мог считаться выразителем настроеній демократіи (соціалистической и рабочей массы). Термин «цензовая общественность», конечно, далеко не покрывал собой тѣ многочисленные элементы, демократическіе по своему составу, которые примыкали к «надклассовой» партіи народной свободы.
[4]
Между тѣм сам Шульгин высокаго мнѣнія о своих заданіях — в книгѣ «1920 г.», он, между прочим, пишет: о русской революціи «будет написано столько же лжи, сколько о французской, и поэтому в высшей степени важно для нашего будущаго правдиво изобразить то, что... происходило перед нашими глазами».
[5]
Надо имѣть в виду, что Шляпников в эти дни работал в значительной степени на периферіи и был поглощен текущей работой (непосредственным участіем в «боевом» дѣйствіи и мало интересовался вопросом, что из «этого выйдет»). Послѣдовательный «революціонизм» мѣшал ему, уже в качествѣ мемуариста, признать иниціативу, исходившую от совѣтских кругов.
[6]
Надо признать, что появленіе на исторической авансценѣ представителей политической эмиграціи — «людей знанія», которых на мартовском съѣздѣ к.-д. привѣтствовал фактическій вождь тогдашней «цензовой общественности», — ничего положительнаго революціи не дало: слишком оторвались они от реальной русской жизни.
[7]
Вопрос о техническом правительственном аппаратѣ не так уже неразрѣшим на практикѣ. В 18 г. нѣмцы разрѣшили его просто, создав при соціалистическом кабинетѣ «управляющих дѣлами» — Fachminister.
[8]
Таково же было ощущеніе и в Москвѣ. Первый предсѣдатель Совѣта Хинчук в своих воспоминаніях попытку посѣять панику приписывает «храбрым» интеллигентным «вождям» из Комитета Общ. Организацій и полученным свѣдѣніям о наступленіи Эверта с Зап. фронта, и противопоставляет растерянность «общественников» увѣренности рабочих, опиравшихся на то, что «воинскія части группами, полным составом» отдавали себя в распоряженіе Совѣта. Старый большевик, Смидович сдѣлал по этому поводу примѣчаніе: «Ничего подобнаго не было. Еще около недѣли в нашем распоряженіи были только тысячи полторы сброда (большинство без винтовок) да пара пушек без снарядов, кажется, без замков».
[9]
Легенду эту породило невѣрное сообщеніе, полученное предсѣдателем Думы Родзянко и сообщенное им ген. Рузскому на Сѣверном фронтѣ.
[10]
Для характеристики искренности мемуариста, которому 27-го «и пойти было некуда» (столь неожиданна для него была наростающая февральская волна), можно привести такую выдержку из записи Гиппіус 1марта: «По разсказам Бори (т. е. Андрея Бѣлаго), видѣвшаго вчера и Масловскаго и Разумника, оба трезвы, пессимистичны, оба против Совѣта, против «коммунны» и боятся стихіи и крайности».
[11]
Слова Ленина на апрѣльской конференціи 17 г. У Ленина издалека составилось весьма своеобразное представленіе о ходѣ революціи, оно совершенно не соотвѣтствовало истинному положенію дѣл. Он писал в своих «письмах издалека», напечатанных в «Правдѣ»: «Эта восьмидневная революція была, если позволительно так метафорически выразиться, «разыграна» точно послѣ десятка главных и второстепенных репетицій: «актеры» знали друг друга, свои роли, свои мѣста, свою обстановку вдоль и поперек, насквозь до всякаго сколько-нибудь значительнаго оттѣнка политических настроеній и пріемов дѣйствія».
[12]
См. мои книги «На путях к дворцовому перевороту» и «Золотой нѣмецкій ключ к большевицкой революціи».
[13]
Солдаты запасных частей, взятые от сохи или станка, преимущественно ратники второго разряда, «запертые в казармах ... плохо содержимые, скучающіе и озлобленные», как характеризует их быт ген. Мартынов, представляли «чрезвычайно благопріятную почву для всякой антиправительственной пропаганды» Они должны были содѣйствовать «успѣху революціи». Агент Охр. Отд. Крестьянинов доносит начальству о «контактѣ», существующем между рабочими и солдатами, у которых все «давно организовано» (правда это были только случайно подслушанные трамвайные разговоры). Скопленіе в городах этих запасных было чрезвычайное — так в Петербургѣ численность гарнизона доходила до 160 тыс. чел. (явленіе, обычное и для других городов - напр., в Омскѣ гарнизон состоял из 70 тыс. при 50 тыс. взрослаго населенія). «Непростительная ошибка», скажет англійскій посол в своих воспоминаніях. Но, конечно, к числу легенд слѣдует отнести утвержденіе, что это сознательно было проведено тѣми, кто готовил «дворцовый переворот» (больш. историк Покровскій).
[14]
«Центральный большевицкій штаб ... поражает безпомощностью и отсутствіем иниціативы».- констатирует Троцкій.
[15]
В «Исторіи» Милюкова имѣется явное недоразумѣніе, когда воззванію Исп. Ком. 28-го. призывавшему населеніе объединиться около Совѣта, приписывается мысль созданія самостоятельной совѣтской власти. Такая мысль была высказана в № 2 московских «Извѣстій» (3 марта) — офиціальном органѣ мѣстнаго Совѣта, редактируемом большевиком Степановым-Скворцовым. В статьѣ московскій Совѣт призывался к созданію временнаго революціоннаго правительства — не для того проливалась на улицах кровь, чтобы замѣнить царское правительство правительством Милюкова-Родзянко для захвата Константинополя и т. д. Статья прозвучала одиноко и никаких послѣдствій не имѣла. Большевицкіе историки должны признать, что подобные лозунги в тѣ дни «успѣха не имѣли» и остались «висѣть в воздухѣ».
[16]
Пѣшехонов, котораго «влекло туда, в народ, в его гущу», и который испытывал почти отвращеніе («становилось тошно») от мысли, что ему придется работать в «литературной комиссіи», куда он, наряду со Стекловым. Сухановым и Соколовым, был избран наканунѣ, предпочел, к сожалѣнію, отойти от центра и взять на себя комиссарство на Петербургской сторонѣ.
[17]
Плеханов имѣл в виду Милюкова и Родзянко. Оппонируя Церетели, Милюков говорил: «Невѣрно, что своей побѣдой революція обязана неорганизованной стихіи. Она обязана этой побѣдой Гос. Думѣ, объединившей весь народ и давшей санкціи перевороту». Родзянко указывал, что «страна примкнула к Гос. Думѣ, возглавившей ... движеніе и, тѣм самым принявшей на себя и отвѣтственность за исход государственнаго переворота».
