Читаем без скачивания За землю Русскую - Анатолий Субботин

Приближался полдень. Пожарище уже почти не дымилось. Начавшийся ветерок раздувал кучи остывшей золы, поднимал и кружил ее в воздухе, как поземку. Олёнушка перебралась на обрыв высокого берега Шелони, посмотрела на сверкающую приветливым блеском реку, но и это не успокоило. Девушку охватило чувство какой-то внезапной пустоты. Чувство это было и неприятно, и страшно. Она спустилась с обрыва к самой реке. Вот здесь, на этой лужайке, она была с Ивашкой. Давно, скоро год минет, как ушел Ивашко в Новгород и с той поры вести о себе не дал. Берег внизу, кажется, и не изменился. Как и тогда, навис над водою зеленый ивовый куст, плотный и путаный ольшаник зеленой стеной скрывает за собой овражек. Вот камень, на котором сидели они. Желтый песчаный обрыв после нынешнего весеннего паводка стал еще неприступнее. Неужто Ивашко забыл займище на поляне, забыл, как жил здесь?.. Горько, ах как горько думать об этом Олёнушке! Верила она Ивашке, потому и отпустила его; верила, что вернется. Всюду она пошла бы за ним, ничего не страшилась бы. Теперь вот одна осталась, одна на всем белом свете; ни добра у нее, ни пристанища. Никто, даже татко не ведает ее горе. Только дальние боры знают тоску Олёнушки, только им поведала и рассказала она, как тяжко жить забытой. И кто она? Дикая, чудная девчонка, которая поверила, что ее любит княжий дружинник. Тяжко теперь Олёнушке вспоминать о том, что говорила она Ивашке, как хвалилась собой, умельством своим и смелостью. Ничего-то, ничего у нее не осталось.

Олёнушка поднялась на поляну, обошла вокруг печища, заглянула на дальнее полько, где золотится дозревающее жито. В осиннике увидела она упавшую колоду с ульем. Встревоженно и сердито гудят пчелы; не медведь ли побывал у колод? Нет! За упавшей колодой свежая колея. Трава около примята и истоптана…

Кто посетил займище?? На траве Олёнушка увидела темные пятна застывшей крови. С кем боролся Данила? Ах! Все помутилось в голове. Олёнушка забыла о пожаре, спалившем займище, забыла о Ивашке, обо всем, о чем недавно думала у реки…

Свежий след колес уходил к езжей дороге. Олёнушка пошла по нему. За плечом у нее лук и стрелы, огниво и кремень у пояса; то и несла, что было с нею, что сохранилось от пожарища.

…До осенних дождей Олёнушка жила в бору. Страшно было идти к людям. Случай помог узнать, что Данила увезен во владычный вотчинный городок и там замучен злодеем. Борти искали в бору вотчинные жители; высокий мужик, которого называли Нефедом, вечером, сидя у костра, говорил о злодействах попа Семена, вотчинного ключника. Вспоминал Нефед о наказании, которое сам принял, и о Даниле молвил. Олёнушка не вышла к вотчинным, не показалась им, хотя и хотелось ей знать все, что было с татком.

С того дня не ведала она покоя. Винила себя в беде Данилы. Не поддайся своему горю девичьему, не ходи она в тот горький день в дальние боры, оберегла бы и родителя и займище. Олёнушкина стрела заставила бы умолкнуть злодеев. Без оглядки бежали б они прочь от займища. Много раз сторожила Олёнушка на езжей дороге злого ключника, бродила и около городка, ждала — не покажется ли?

Исхудала она. Смуглое и без того лицо ее потемнело еще больше, глаза ввалились… Резко выступили обтянутые кожей скулы.

Как-то, близко осени, Олёнушка весь день бродила вблизи от вотчинного городка. Никто не показывался оттуда: словно все вымерло. Олёнушка взобралась на вершину старой сосны. Ворота в ограде закрыты, но на дальнем поле есть какие-то люди. Олёнушка давно не ела хлеба. Еда ее — ягоды да печеная тетёра… Горькая, без соли.

Спускаясь с сосны, Олёнушка ободрала о сучок ногу. Полила кровь. На земле разыскала подорожник, сорвала лист и, приложив к ране, завязала оторванной от рубахи тряпицей.

— Откуда, создатель, этакое чудо явилось в вотчинке? — неожиданно раздалось сзади.

Олёнушка вскочила. Первым ее желанием было скрыться в зарослях, но, взглянув на говорившего, задержалась. На полянке стоял высокий старик в рубище, с седыми космами волос на висках, босой. Опираясь обеими руками на посох, старик, склонив немного голову, смотрел на Олёнушку.

— Углядел я тебя на сосенке… Высоко сидела. Чья ты?

— Ничья.

— Все мы ничьи, создатель, — сказал старец. — Не в вотчинку ли идешь? Ай кого видеть надо?

— Надо.

— А ты молви, не бойся! Может, кого надо, того и укажу.

— Правителя вотчинного, — расхрабрилась Олёнушка.

— Почто тебе правитель, — не ведаю, да вишь ты, нету у нас нынче правителя. Увезли его княжие.

— Увезли? — как стон вырвалось у Олёнушки.

— Увезли, создатель. Мир и покой настал в вотчине. А ты… Испугалась будто? Уж не родня ли попу?

— Не родня…

— Не родня, так и бог с ним. Сама-то, видать, лесным делом живешь?

— По-всякому.

— Многие люди маются этак по-всякому-то! Пристала бы к вотчинке. Не сытно, а кусок хлеба будет.

— Я вольная, — выпрямилась девушка.

Грустная шла Олёнушка бором. Опоздала, другие люди сведали вины злодея. Бранила она себя, почему не дозналась раньше, что нет попа в вотчине; не сидела бы тогда в борах понапрасну. Одна хотела биться с ним, на себя хотела принять вину за наказание врагу. Побоялась спросить Олёнушка у старца о судьбе Данилы. Если знает старец, как окончил свою жизнь татко, слишком тяжко было бы слушать ей, тревожить свое неостывшее горе. Холодно и страшно показалось Олёнушке сегодня в бору. Надеждой на встречу с злодеем. — правителем жила она. Берегла, холила стрелу, от дождя собой укрывала, чтобы метка была, поразила бы убийцу. Но нет, видно, удачи ей в жизни.

Недалеко поляна, но Олёнушка не заглянула туда… Прошла мимо печищ. Ночь провела в бору, а утром, как взошло солнце, ушла дальше, пробираясь по бездорожью, куда идется.

Прошла еще ночь. Утром, только Олёнушка миновала глухую заросль ельника, как перед нею открылось поле. Хлеб убран, голое, колючее жнивье желтеет на пожне. За полем темнеют избы погоста. Олёнушка постояла, не решаясь приблизиться к жилью. Но когда вспомнила бор, одиночество, холодные сырые ночи… Впору ли жить так! Олёнушке захотелось побыть в тепле, услышать рядом с собой слово людское. Не отреклась она от миру. Если приведется терпеть муки, так и муки на миру краше.

Все же днем она не решилась идти, дождалась вечера. На сумерках никто не заметил, как она подошла к погосту. Вдоль берега незнакомой реки стоят посадом избы, старый дуб распятил могучие свои лапы во всю ширину околицы. В крайней избе тускло-тускло светится окошко. Олёнушка перебежала лужайку, поднялась на крыльцо и потрогала пальцами железное кольцо калитки.

…Проснувшись, Олёнушка долго лежала в темноте, пытаясь представить, где она? Вокруг тихо. Не слышно лесного шума. Вспомнилось, как вышла вчера на погост. Ее пустили в избу. Помнит старика, который молча положил перед нею хлеб. Он ни о чем не спросил девушку, а встретил так, будто давно ждал ее. Засыпая, слышала она, как старик говорил кому-то:

— Скажи Марине — навестила бы вутре. Вижу, худо жила девица, отощала, оголодала… Одёжу бы принесла Марина, а то гостья в избе чуть не голая. Чай, оттого и на люди показаться стыдилась.

Стало светать. Теперь Олёнушка увидела, что лежит она в сухой горенке, на мягком сеннике, а сверху согревает ее овчинный тулуп. Кто-то позаботился о ней. Попыталась было представить лицо встретившего ее старика, но это не удалось; помнила только бороду и ремешок на голове, придерживающий волосы. Пора вставать, но так хорошо и приятно нежиться в теплой постели, что Олёнушка закрыла глаза, вытянулась и лежала не двигаясь, словно ждала, что вдруг проснется, и мигом исчезнет все — и горенка, и теплая постель, и воспоминание о добрых людях.

Кто-то вошел в горницу. Олёнушка прислушалась.

Некоторое время была тишина, потом вошедший тихим-тихим голосом молвил:

— Гляди, Путко, спит гостья.

— Спит, — сказал другой голос. — Может, в кузню сбегать, сказать деду Левонику.

— Погоди, как встанет и сбегаешь. Откуда она?

— Дед Левоник не сказывал и будить не велел…

— Не сплю я, — сказала и открыла глаза Олёнушка. У постели она увидела статную, красивую молодицу в повойнике и рядом подростка-парнишку. Тот стоял ближе и, высоко подняв выцветшие брови, во все глаза смотрел на девушку.

— Не спит, — произнес он шепотом.

— Проснулась, так здравствуй, девица, — сказала красивая молодица, ступив ближе. — Кто ты — не спрашиваю, а меня зовут Мариной. Проведать тебя пришла и одёжу вот… Возьми-ко! Не по росту, может, да сгодится покуда.

— Где я? — спросила Олёнушка.

— В Медвецком погосте, в избе у деда Левоника, — ответила молодица.

— В вотчине владычной? — от испуга Олёнушка изменилась в лице.

— Нет, — усмехнулась молодица на испуг девушки. — Княжий погост наш. Живут у нас вольные пашцы: дед Левоник и другие еще с ним крицы варят в домницах, куют железные изделия. Ой, милая, да как исхудала ты! — когда Олёнушка выбралась из-под тулупа, сочувственно воскликнула Марина. — Как по имени-то?