Да, Молли у нас человек.
Меня выперли из больницы, и я поплелся обратно на станцию. И почти сразу же наткнулся на Сергея. Он окликнул меня, я подошел. В руке у него был лист бумаги и карандаш, а вокруг толпились парни постарше.
— Что за базар? — спросил я.
— Вот тебя-то мне и не хватало, — сказал Сергей. — Я уже не чаял увидеть тебя в живых. Отряд спасателей — записывать?
Конечно, записывать. Отряды формировали отдельно из скаутов старше шестнадцати и из младших. Нас послали на дороги, по одному вездеходу на каждую, и разделили по парам. Когда мы загружались, я заметил в толпе Хэнка Джонса и взял его к себе в напарники.
Тяжкая это была работа. Вся наша амуниция — заступы да списки обитателей ферм. Против некоторых имен стояли пометки: «Жив», но их было мало. Вездеход высаживал одну пару со списком обитателей трех-четырех ферм и катил дальше, чтобы на обратном пути подобрать уцелевших.
Нашей задачей было разрешить сомнения насчет имен без пометок и — теоретически — спасти тех, кто выжил.
Таких мы не нашли.
Кому повезло, те погибли при землетрясении; кому повезло меньше, слишком долго прождали, прежде чем двинуться в город. Некоторых мы нашли на дороге. Они сделали попытку, но опоздали. Хуже всего было в домах, которые не рухнули и обитатели которых надеялись переждать беду. Мы с Хэнком нашли одну пару, сидевшую в обнимку. Они были твердые как камень.
Погибших мы пытались опознать по списку, а затем зарывали на несколько футов в снег, чтобы во время оттепели они не оказались сразу под открытым небом. После чего начинали рыскать вокруг дома, подбирали замерзшую скотину и тащили к шоссе, чтобы вездеход забрал туши и отвез в городскую морозилку. Мародерствовать на погибших фермах — занятие мерзкое, но, как заметил Хэнк, кушать-то надо, а вскоре нам придется-таки затянуть пояса.
Сначала он меня раздражал своим весельем. Но потом я понял, что он прав: лучше уж смеяться. Несчастье было таким огромным, что, если позволить себе его осознать, можно просто спятить.
Мне, конечно, следовало сообразить, что к чему, когда мы подошли к дому Хэнка.
— Пошли дальше, — сказал он и посмотрел в список.
— Может, поищем какую-нибудь живность?
— Нет. Не стоит терять время. Пошли к Миллерам.
— Им удалось выбраться?
— Не знаю. В городе я их не видел.
Выбраться Миллерам не удалось. Мы едва успели зарыть их в сугроб, как подошел вездеход и забрал нас. Только через неделю я узнал, что родители Хэнка погибли при землетрясении. Он вытащил их, уложил в ледяной погреб и лишь тогда отправился в город.
Хэнка, как и меня, удар застиг на улице: он все еще любовался небесным парадом. То, что землетрясение произошло именно во время парада, спасло жизнь многим людям, которые иначе погибли бы прямо у себя в постели. Но с другой стороны, говорят, что именно парад и послужил причиной несчастья — вызвал необычайный всплеск приливной энергии и тем самым спровоцировал землетрясение. Так что получается то на то. Конечно, сам по себе парад землетрясение вызвать не мог, оно назревало в недрах планеты с тех пор, как начали осуществлять атмосферный проект. Гравитация, как и бухгалтерский учет, должна быть сбалансирована.
До катастрофы колония насчитывала тридцать семь тысяч жителей. Когда мы закончили проверку, оказалось, что выжило меньше тринадцати тысяч. И вдобавок был потерян весь урожай и вся или почти вся домашняя живность. Хэнк был прав — пояса придется затянуть.
Нас высадили на приемной станции и тут же стали загружать вторую партию спасателей. Я отыскал свободный уголок и решил немного вздремнуть.
И почти уже заснул, когда кто-то потряс меня за плечо. Это оказался отец.
— Ты в порядке, Билл? — спросил он. Я протер глаза.
— Я о'кей. Ты видел Молли и Пегги?
— Только что от них. Меня отпустили с работы на пару часов. Билл, ты кого-нибудь из Шульцев встречал?
Сон у меня как рукой сняло.
— Нет. А ты?
— И я нет.
Я рассказал ему, чем занимался сегодня. Отец кивнул:
— Поспи, Билл. Я пойду взгляну на списки.
Но уснуть я уже не мог. Отец вскоре вернулся и сообщил, что ему ничего не удалось разузнать.
— Тревожно мне, Билл.
— И мне.
— Нужно сходить проверить.
— Пошли.
Отец помотал головой:
— Вдвоем туда идти ни к чему. Лучше поспи. Но я все равно увязался за ним.
Нам повезло: отряд спасателей как раз собирался в дорогу, и мы присоединились к ним. Маршрут пролегал через нашу ферму и ферму Шульцев. Отец сказал водителю, что мы обследуем обе фермы и, вернувшись в город, доложим о результатах. Шофер не возражал.
Нас выбросили на повороте, и мы побрели к дому Шульцев. Вот когда мне стало по-настоящему страшно. Одно дело — зарывать в снег незнакомых людей, и совсем другое — вообразить, как находишь Маму Шульц или Гретхен с заиндевелыми синими лицами.
Папу Шульца я даже в мыслях не мог себе представить мертвым; такие люди, как он, не умирают — они живут вечно. По крайней мере, у меня такое ощущение.
И все же я оказался неподготовленным к тому, что мы увидели.
Мы обогнули небольшой пригорок, мешавший разглядеть с дороги ферму Шульцев. Джордж остановился и сказал:
— Дом, во всяком случае, уцелел. Выдержали крепления.
Я посмотрел на дом и остолбенел. А потом завопил:
— Джордж! Дерева-то нету!
Дом стоял на месте, но яблони — «самого прекрасного дерева на Ганимеде» — не было. Просто не было. Я рванул вперед.
Мы почти уже добежали до дома, когда навстречу нам открылась дверь. В дверях стоял Папа Шульц.
Они все были живы, все до единого. Правда, от яблони осталась лишь зола в камине. Папа срубил ее, как только отключилось электричество и стала падать температура. И помаленьку, по веточке, подбрасывал в огонь.
Рассказывая нам об этом, Папа показал на почерневший камин:
— Все надо мной насмехались: Иоганнова, мол, блажь! Думаю, теперь никто не назовет старину Джонни Яблочное Семечко дураком, а?
Он захохотал и хлопнул отца по плечу.
— Но ваше дерево… — тупо проговорил я.
— Я посажу другое, посажу много деревьев. — Он вдруг посерьезнел. — А твои яблоньки, Уильям, твои маленькие храбрые саженцы — они погибли, да?
Я признался, что еще не видел их. Он скорбно кивнул.
— Они замерзли. Хьюго!
— Да, папа!
— Принеси мне яблоко.
Хьюго принес. Папа протянул яблоко мне.
— Ты посадишь новые.
Я кивнул и сунул яблоко в карман.
Шульцы обрадовались, услышав, что мы все живы, хотя Мама
