замкнут и строптив, а я не мог защитить себя. День и ночь думал об этих призраках. Чувствовал себя совершенно больным.
Белинда сочувственно пожала его руку.
— А теперь? Теперь, когда ты взрослый? Ты же теперь там живешь. Она все еще там, эта женщина?
— Конечно! Я должен был преодолеть себя, чтобы там поселиться. Деду требовалась помощь, и я должен был без промедления взять на себя заботы об усадьбе. Теперь я больше не боюсь. Она ничего мне не делает, только стоит и смотрит на меня большими пустыми глазами.
Белинда поежилась.
— Не удивительно, что ты немного странный, — сказала она скорее искренно, чем вежливо. — Я бы тоже такой стала.
Он улыбнулся с оттенком горечи.
— Теперь, когда я стал старше, у меня появились другие странные идеи. Они не имеют ничего общего с призраками. Однако, я не могу рассказать о них родным. Это бы страшно их обидело. А, впрочем, я не имею права что-то говорить.
— О ком?
— О… других людях. Но теперь стало холодно и темно. Ты должна вернуться домой!
Она с неохотой поднялась. Она сразу заметила, что было холодно.
— Люди говорят, что ты так много ездишь верхом. Это потому, что ты не хочешь повстречать призрака?
— Раньше это было так. Тогда я скакал, словно за мной по пятам гналась смерть. Теперь я выезжаю верхом по другим причинам.
— А! — тихо произнесла она.
— Нет, я не встречаюсь с девушками. Я встречаюсь с другими людьми. О которых мы говорили.
Она почувствовала, что ей стало хорошо. Они вышли через кладбищенские ворота, и тут стоял его конь. Он остановился.
— Знаешь, я давно не разговаривал так много. Она радостно рассмеялась.
— А я никогда не чувствовала себя такой… умной!
— Это потому, что какое-то время ты была самой собой. Такая ты лучше всего. Я провожу тебя домой, ты не можешь идти теперь одна.
Он вел лошадь под уздцы и болтал с Белиндой о ее детстве и о трудной жизни в Элистранде.
Белинда вздохнула.
— Я боюсь завтрашнего вечера. Фру Тильда собирается уйти, а господин Абрахамсен станет опять таким назойливым. Тогда он непременно будет в детской и… фу, нет!
Вильяр остановился. Она не могла сейчас видеть его лица, только слышала его голос.
— Этого не должно случиться, — произнес он резко. — Я сам буду отсутствовать завтра вечером, но я поговорю с бабушкой Вингой. Попрошу ее прислать тебе официальное приглашение, чтобы ты могла прийти в Гростенсхольм.
— Но я не могу уйти от Ловисы, это невозможно.
— Возьми ребенка с собой! А я попрошу бабушку задержать тебя, пока не будет уверенности, что фру Тильда вернулась домой.
— Но… призрак?
— Может, ты собираешься войти в мою спальню?
— Нет, разумеется, нет, как бы я ни была глупа. О, если бы я могла уехать! Я так боюсь.
— Положись на меня, завтра все уладится. Ну, вот мы и у ворот Элистранда, теперь ты сможешь дойти одна. Доброй ночи, дружок! И если у тебя будут сложности, приходи ко мне!
Едва она успел прошептать что-то вроде «Доброй ночи», как он исчез. Он сказал «дружок»… Лишь тогда она вспомнила, что он был причиной смерти Сигне. Но когда она теперь размышляла об этом, то ей не казалось, что его появление на гребне холма, так напугавшее ее и Сигне, могло предвещать какое-то несчастье.
Это был не он. Не тот, единственный на свете человек, говоривший с нею, как с равной.
4
Герберт Абрахамсен был взбешен. Его глаза метали молнии в слугу из Гростенсхольма.
— Неужели владелица усадьбы приглашает мою няню? Это же оскорбительно!
Слуга сохранял невозмутимое выражение лица.
— Фру Винга встретила вашу золовку на кладбище, господин Абрахамсен, и хотела бы побольше поговорить с ней о вашей покойной супруге, которую они обе очень любили.
Герберт прикусил язык. Он забыл о том, что Белинда была чем-то большим, чем служанкой в его доме. Он страшно огорчился тем, что его грандиозный план завоевания в этот вечер был сорван.
— Но ребенок? — пытался он возразить. — Белинда останется дома. И не говорите больше об этом!
— Я полагаю, что фру Винга восприняла бы это очень болезненно.
Вдруг Герберта осенило. Ему пришла гениальная мысль, что он мог бы заехать за Белиндой в Гростенсхольм. Дорога до дома была длинной и темной. Но слуга оставался таким же несгибаемым. Не успел Герберт открыть рот, как он сказал:
— Фру Винга подумала и об удобствах для ребенка. Экипаж прибудет и заберет их в 6 часов, и привезет домой позднее.
Черт возьми, весь план псу под хвост! Герберт понял, что битва проиграна. Но ведь будет много вечеров, когда его мать будет отсутствовать… Он был теперь близок к цели, он чувствовал это. В глазах Белинды было теперь это беспокойное, беспомощное выражение, которое было ему уже знакомо у застенчивых, воспитанных в строгости молодых девушек. Значит, она созрела!
Атака Герберта против Белинды имела некоторое сходство с атакой адвоката Сёренсена, когда последний пытался совратить юную Вингу. Винга, уже тогда была сильной и уверенной в себе и могла дразнить Сёренсена. Белинда была, как беспомощная мушка, которую Герберт затягивал в свои тенета. Затягивал, правда, против ее воли, но…
Теперь она получила поддержку и ободрение, в котором нуждалась. Но Герберт не знал об этом. Он не знал о ее «святом Георгии».
В течение последних суток Герберт возбуждал себя, думая о прелестях Белинды. Мама Тильда должна была отлучиться — тогда путь открыт. Он тщательно подготовился: надел чистую одежду, хотя перед этим не помылся, поскольку считал это немужественным, — вместо этого он надушился и втер в волосы много крема; он у зеркала упражнялся в той особой улыбке, перед которой были бессильны все женщины, он наслаждался собой. И вот теперь все было напрасным!
Мама Тильда была, наоборот, очень довольна приглашением Белинды в Гростенсхольм. Она озабоченно замечала, как наглая девчонка пыталась дурачить ее сына. Тильда, естественно, догадывалась, что у Герберта случались тут и там маленькие приключения. Если же она узнавала об этом, то сразу начинала ненавидеть предмет его нежной страсти, злословила о даме и перекладывала всю вину за совращение на женщин. О, она ненавидела Сигне!
Но последняя была мертва. Теперь речь шла о сестре Сигне, глупой телке. Тильда никогда бы не подумала, что Герберт проявит к ней такой интерес. Постоянно ошиваться в детской! Раньше они договорились о том, что ему следует жениться на сестре Сигне, иначе отец девушек стал бы проявлять нетерпение в отношении денежной
