— Что ты замолчал, Далхан? — Я склонился над ним, выпуская щупальца Силы, каждое прикосновение которых заставляло его вздрагивать и хлюпать носом, как испуганного ребенка.
— Я… не хотел этого…
— Ты снова врешь мне. — Покачал я головой. — Разве ты еще не понял, что от меня тебе не удастся ничего скрыть?
— Т… ты убил моего сына! — Вскричал старик, теряя на короткое время даже видимость рассудка. — ЧТО Я ДОЛЖЕН БЫЛ, ПО-ТВОЕМУ, ДЕЛАТЬ?!
— Любить оставшихся двух и стараться воспитать их лучше, чем ты воспитал старшего.
— Пожалуйста, — при упоминании его оставшихся детей, Далхан снова поник и расплакался, — только не причиняй им вреда! Я отвечу за все, что сделал. Только я, прошу!
— Ты хочешь за все ответить?
— Да!
— И ты готов ради этого на все?
— Да!!
— На что угодно, лишь бы твоя семья еще задержалась на этом свете?
— ДА!!!
— Это прекрасно, Далхан. Тогда не будем терять времени.
Путь до дома Мержоева, где сидели его жена, дети и пятерка захваченных товарищей, занял много времени. Мы возвращались кружным окольным путем, чтобы ненароком не налететь на военные заслоны. Один раз даже пришлось пускать легионеров в атаку, чтобы те разгромили блокпост, который преграждал нам путь. И моя армия пополнилась семью кадровыми военными, которые быстро заменили некоторых сержантов-марионеток в иерархии легиона мертвых.
Но вот, наконец, мы прибыли на место. К моему величайшему облегчению, контроль за оставшимися вне досягаемости мертвецами возвращался по мере моего приближения. Пока мы ехали сюда, группа покойников параллельным курсом неслась в Москву, чтобы доставить Викторию в больницу. Ну или сдать на руки отцу, там уже как пойдет. Бедняжка нуждалась в квалифицированной медицинской помощи, так что я не посмел тянуть время. Лишь бы только хватило длины поводка…
По приезду в неказистое убежище семьи Мержоевых, я сразу обратил пятерку боевиков в марионеток. Они тоже быстро заняли подобающие места в легионе, заместив менее опытных сержантов. И теперь можно было заняться и Далханом…
Я вошел в комнату, где старик смиренно сидел, чуть ли не медитируя. Он удивительно быстро оправился от потрясений и страха, пережитых во время атаки на его подельников, которых он называл не иначе как «Братья», и теперь передо мной снова сидел опасный и настороженный хищник. От броска на меня его удерживало только лишь то, что в моих руках оказались его жена и дети.
— Пришло время спасать семью, Далхан.
С этими словами я протянул ему моток толстой медной проволоки, скрученной вокруг обычного деревянного сучка. Старик недоуменно поднял на меня взгляд и взял проволоку на автомате.
— Что ты хочешь от меня?
— Не догадался? Я хочу, чтобы ты повесился.
В наступившей тишине было слышно как шуршат мыши под полом, а Далхан все колебался.
— Я… не могу сделать этого! — Мержоев эмоционально вскинулся, затравленно глядя на меня. — Интихар запрещен Кораном, это страшный грех для правоверного!
— Похищать и пытать девушек, я полагаю, — ядовито заметил я, — для правоверного не грех?
— Это… я… нет, послушай! Я понимаю, ты мой враг, и ты желаешь мне только зла, но так нельзя поступать! Всегда должно быть место милосердию.
— Милосердию?! — Мои брови взлетели вверх настолько, что кожа на лбу собралась в складки. — Где было твое милосердие, тварь, когда ты со своим дружком пытал Викторию и выколол ей глаз? Где, я тебя спрашиваю?!
От накатившей злобы меня чуть не разорвало. Настолько хотелось вцепиться в горло этого старика и держать, держать, пока его выпученные глаза не остекленеют, а на его искривленных губах не начнут пузыриться кровавые слюни. Но не-е-ет, это было бы слишком просто для такой мерзости, слишком милосердно.
— Но это ведь бесчестно… убей меня сам! Не лишай шанса на достойное посмертие!
— Ты уже навлек на себя бесчестие, когда покусился на Стрельцову. В ту же секунду ты навлек на себя и смерть.
— Моему поступку нет оправдания, — показательно горько вздохнул старик, так что я подумал, будто он пытается изобразить раскаяние, но он напротив, решил пойти в наступление. — Как и твоему собственному! Наши дорожки пересеклись только из-за тебя, только потому что ты убил моего сына! Пусть мне не было приятно заниматься всем этим, похищая твою девушку, но даже будь у меня шанс повернуть время вспять, я бы снова так поступил.
Он глянул на меня с твердой решительностью во взгляде, но внутри него я чувствовал кое-что совсем иное… робкую и трусливую надежду…
— Ты пытаешься меня спровоцировать, Далхан? — Я, раскусив дешевую игру старика, расплылся в зловещей усмешке, которая с каждым новым днем выходила у меня все жутче и естественней. От ее вида сидящий передо мной человек отчетливо вздрогнул и подался назад. — Думаешь, если я убью тебя сам, то твоей семье от этого станет легче?
— Ты обещал не трогать их!!! — Возмущение и ужас Мержоева разлилось в воздухе, перекрывая остальные чувства.
— Я тебе еще ничего не обещал, урод, — прошипел я, приблизив свое лицо вплотную к нему, отчего тот снова попытался отпрянуть, но натолкнулся затылком на стену. — Я лишь предложил тебе дать своей семье шанс ходить по этой земле дольше твоего.
На этих словах марионетки затолкали в комнату остальное запуганное семейство, которое построили в шеренгу напротив отца.
— Зачем ты их сюда привел?! — Почти истерично прокричал Далхан.
— Пусть они посмотрят, как ты поступаешь с самим собой так, как поступал с десятками других человек на войне. Ведь так, Далхан? Это даже не будет самоубийством, это будет воздаянием.
— Откуда ты…
— Знаю? Это неважно, я многое о тебя знаю, Мержоев. На твоих руках крови ничуть не меньше, чем на моих, но между нами все же есть одно огромное отличие. Я оказался вынужден поступать так, а ты пошел воевать по своей воле, ты целенаправленно отправился убивать. Ну и кто после всего этого чудовище, а?
Далхан скрипнул зубами, собираясь что-то яростно возразить, но я больше не был настроен тянуть время, поэтому прервал его.
— Заткнись. Еще хоть слово, и я заставлю твою жену придушить однорукого.
— Ты… ты не сделаешь этого! — От открывшейся перспективы старика бросило в дрожь, он тяжело задышал, словно перестало хватать воздуха. — Она не сделает этого! Ты не заставишь Хаят!
— А если этим она спасет жизнь младшему? — Я наклонил голову вбок, пытаясь поймать взгляд Далхана, но тот трусливо избегал смотреть на меня.
— Нет… Аллах, это невозможно! Как ты можешь так поступать?! Как ты вообще можешь говорить такие вещи?! Ты собираешься заставить мать задушить собственное дитя!!! Как ты вообще сможешь спать после этого?!
— Сладко и крепко, старик. Я не помню, когда последний раз видел сны, так что за меня можешь не переживать.
— Но… это же неправильно! Прояви немного человечности!
Я усмехнулся. Мне было что сказать и чем возразить на этот высокопарный бред. К примеру, я мог сказать, что в смерти его старшего сына виноват один только он сам, если начал работать на криминал. Я бы мог сказать, что люди, похищающие девушек и пытающие их с толпой своих друзей-бородачей, не достойны человеческого отношения, но зачем? Я не собирался с ним разводить длительные беседы о морали и гуманизме, я собирался его сломать, и сломать очень жестко.
— Разве не ты сказал, что я чудовище? Так откуда же взяться человечности?
Он не отвечал, смотря куда-то себе под ноги, не имея смелости взглянуть ни на меня, ни на свою семью.
— Что же, — я преувеличенно оживленно потер свои ладони, будто был не палачом, а приглашенной знаменитостью на телевизионном шоу, — раз ты еще не определился, то я помогу тебе. Хаят, — повернулся я к безмолвным домочадцам, — будь добра, начинай уже душить старшего. И не вздумай отказываться, иначе моя фантазия сильно удивит тебя тем, что я сделаю с младшим.
— Не-е-ет!!! — Вопль Далхана прозвучал почти боевым кличем, и я, если бы не читал его эмоции, мог подумать, что он бросится на меня в отчаянной атаке самоубийцы. Однако он так много боялся за сегодняшний день, что теперь уже не был способен на что-нибудь подобное.
