class="p1">– И никому ничего не говори. А я тебе пригожусь.
От темников пришло подтверждение, что приказ получен и его начали выполнять. Степь пришла в движение, гнали отъевшихся на высокой траве коней, снова скрипели возы, мычали тянущие повозки волы, ревели верблюды, кричали люди, слышались удары плетей, женский визг и стоны рабов. Снова собирались сотни, откочевывали к местам сборов тысячи. Орда готовилась двинуться на запад, завоевывая еще не тронутые земли.
Впереди лежали Переяславль-Южный, Чернигов и на той стороне Киев… На север в леса приказано не углубляться, чтобы снова не завязнуть надолго.
Где джихангир? Никто не знал, оставленные им в определенных местах гонцы должны собирать информацию, если такая будет, и передавать дальше.
А джихангир повел тумены в земли мордвы, вернее, туда, куда повели его мы. Что и требовалось.
Проклятие! Он снова вынужден гоняться за урусами, снова связан речками и лесами в их землях. И как здесь можно вообще двигаться, тем более воевать?
Батый ненавидел урусутские леса, эту сплошную стену деревьев, за которой не видно горизонта. То ли дело степь… Взгляду просторно, ветер и запах полыни…
Хану невыносимо захотелось снова оказаться в детстве, когда вся жизнь еще была впереди, а из неурядиц только соперничество с младшими братьями. Старший Орду всегда поддерживал его и не обижал. Он и сейчас рядом, но помощи от Орду мало. После убийства Субедея помощи вообще ждать не от кого, разве только от шаманки.
Они хорошо отдохнули и восстановили силы за лето, без особых бед пережили зиму в южных кочевьях, откормили лошадей на свежей весенней траве, пора двигаться на запад для покорения новых земель и народов согласно воле Покорителя Вселенной. Батый и отправил основную часть войска на запад, а сам вот вынужден гоняться за этой женщиной и ее войском.
Долгое отсутствие джихангира могло для него плохо обернуться, но и бросить в тылу тех, кто сжег его отборные тумены в «Злом городе», Батый тоже не мог. Пока жива та урусутка в голубом плаще, покоя хану не будет нигде, ни на Руси, ни в западных землях. Значит, ее нужно как можно скорее уничтожить, и теперь джихангир не даст себя обмануть!
Злость – плохой советчик, это твердил не только Субедей, так говорил его великий дед. Требовалось успокоиться, но как это сделать, если вокруг стена деревьев?! Батый рванул на груди богато расшитый халат, в лесу ему не хватало воздуха, здесь слишком сильно пахло деревьями и болотом!
– Найди хорошую поляну, чтобы можно было посидеть и подумать…
Хан даже не оглянулся, прекрасно зная, что тот, кому предназначены слова, уже бросился выполнять.
И действительно, немного погодя сзади раздался тихий голос:
– Мы нашли такое место, хан…
Но пока искали, в голову Бату-хана пришло такое простое и правильное решение. Только что захвачено много пленниц-урусуток. Их прятали вдали от возможных путей движения монгольских туменов, хитро прятали. Но нашелся предатель, выдавший тайное место, воины, защищавшие женщин, погибли все до единого, а сами они настоящего сопротивления оказать не смогли. Если бы урусуток захватили не кебтеулы, быть им изнасилованными, но личная гвардия Батыя имела необходимое для здоровья количество пленниц всегда и на всех подряд не набрасывалась. Пока пленниц отогнали и держали отдельно, предстояло решить, что с ними делать завтра.
Батыя не интересовали эти женщины. Среди них не было той самой, что нужна ему. Одной-единственной, за которой так гонялся Бату-хан. Он даже не знал, красива эта урусутка или нет, кажется, красива, кажется, молода, главное, она бывала в его сне и едва не погубила тогда, а теперь на ней голубой плащ эмира Урмана, за которым идут остальные урусы-воины. И пока этот плащ развевается, а не сброшен в грязь с ее плеч вместе с головой, покоя хану нет!
Батый был готов обменять всех захваченных женщин на эту единственную, но она не давалась в руки. И вдруг хана осенило: он предложит урусам обмен! Батый был немало наслышан о способности урусов к самопожертвованию, не раз сталкивался с этим особенно у самых сильных воинов, а она сильна. Приехал в ставку, почти наверняка зная, что погибнет, князь Федор перед Рязанью, не бежал, не принял лестное предложение Еупат, предпочтя задержать монгольские войска ценой своей жизни, бросился на Кюлькана с копьем наперевес эмир Урман… Да разве всех их перечислишь, готовых отдать жизнь, только бы сохранить жизни сородичей.
Урусутка должна согласиться на обмен, иначе пленниц будут насиловать и мучить прилюдно, убивая медленно и жестоко, вытягивая жилы, чтобы кричали погромче, а не просто перерезая горло. Будут отрезать груди, протыкать животы раскаленными прутьями. Первым оставят жизнь и изнасилованных, изуродованных отправят к урусам, чтобы рассказали… И тогда урусутка в голубом плаще придет сама, иначе ее проклянут свои же.
Батыю так понравилась эта придумка, что он еще раз велел пока ничего не делать с плененными женщинами, а сам отправился на найденную поляну, чтобы поразмышлять в одиночестве.
Поляна и впрямь была удобной, не слишком большой, немногим шире двух полетов стрелы, но достаточной, чтобы десять его верных кебтеулов встали вокруг на расстоянии полета стрелы, а он сам сел в центре на пригорке. Остальную охрану Батый оставил в ставке. Так близко урусы подойти не рискнут, кебтеулов вполне достаточно.
Хан устроился на седле, положенном на землю, и поднял голову, вглядываясь в черное звездное небо, на поляне видеть его не мешали ветви деревьев. Небо было огромной-огромной черной воронкой, затягивающей в себя и одновременно оставляющей внизу, а потому бесконечной и вечной. Звезды здесь те же, что и дома, Батый смотрел, пытаясь по их перемигиванию понять подсказку. Субедей умел читать по звездам, но его давно нет.
Но сейчас Батый был доволен собой, настроение его улучшилось. Хан долго сидел, бездумно глядя в небо. Начала кружиться голова, пришлось закрыть глаза. Ночные звуки и запахи обступили его, словно только и ждали, когда придет. Какие-то шорохи, возня, дальний плеск, в лесу ухал филин, тепло, идущее от нагретой на солнце за день земли… Пусть это не степь, но и не болото.
Батый вдруг отчетливо вспомнил детство – самое легкое и радостное время жизни. Конечно, неприятностей тоже бывало немало, но какими смешными они сейчас казались… Поссориться с братьями из-за того, что кто-то ухватил больший кусок мяса из котла или сжульничал при игре на реке? Но на его стороне всегда был старший из братьев Орду, совсем не воинственный, добрый, немного медлительный. Орду – старший сын старшего сына Потрясателя Вселенной Чингисхана, власть
