может поделать со взрослым мужчиной, и даже если бы она попыталась это сделать, то это выглядело бы по меньшей мере глупо, если не рискованно. Сглотнув комок, подступивший к горлу, девочка перевела взгляд на свою мать, которая продолжала вести её вперед, следуя за дядей Джо.
Делия почувствовала, как ветер, который до этого слегка лишь слегка шевелил её волосы, постепенно усилился и теперь начал задувать ей под одежду. Она поёжилась от холода и подняла руку, затекшую от долгого лежания, чтобы поправить свою белую лёгкую сорочку. В тот момент она и не помышляла о том, чтобы встать с подоконника и надеть что-нибудь потеплее — девочку очаровал вид луны, которая к этому времени уже начала скрываться за тёмными и расплывчатыми облаками. Делия находилась в состоянии, когда мысли преобладали над желаниями её тела, и хотя по натуре она и так была расположена к меланхоличным размышлениям, но в состояние прострации, подобное этому, она удосужилась впасть впервые за все свои десять лет.
Делия вспомнила один из своих многочисленных воскресных походов в местную церковь, которая, если подумать, находилась не так уж далеко от её дома. Сама церковь была настоящим произведением искусства — облицованное кирпичом здание с дополнительной каменной кладкой, округлые окна которого молча свидетельствовали о том, что её архитектор увлекался романским стилем. Угловая башня с зубцами, возвышавшаяся над крышей остальной части церкви, вызывала у Делии приятные ассоциации с фильмами о средневековой жизни, и, можно сказать, этот факт давал девочке дополнительную мотивацию ходить в это место (не считая её лютеранского исповедания, конечно).
В то воскресенье дочь и мать, согласно установившейся в их семье традиции, надели кружевные шали — Делия сиреневую, её мама чёрную — и, выйдя из дома, вскоре достигли парадных дверей церкви. Стоит, кстати, заметить, что в тот день Делия была не в самом лучшем настроении, потому что перед выходом из дома она умудрилась поссориться с отцом из-за того, что он придрался к её рисунку, на котором был изображен человечек с рыжими волосами. Главная причина, собственно говоря, заключалась не в самой картинке — грубой, как и у всех детей её возраста — но в том факте, что девочка подписала свой рисунок теми семью заветными буквами, которые вызвали неоправданную панику и паранойю у её родителей и взрыв восхищения у самой малышки.
Поэтому, когда отец уехал из дома на работу в центр, девочка, упав духом, отправилась в церковь, даже не разговаривая по дороге с матерью. Правда та, будучи свидетельницей ссоры между дочерью и мужем, в свою очередь тоже не была расположена вести задушевные беседы. Как бы то ни было, когда обе женщины наконец добрались до церкви, угрюмое чувство неудовлетворенности постепенно уступило место необъяснимому возбуждению, и через несколько минут Делия забыла о своей семейной ссоре.
Подвешенные на цепях у полка лампы с красивыми шестиугольными абажурами светились теплым желтым светом, который отражался от полированного дерева мебели. Само по себе освещение в церкви было приглушенным, словно начальство церкви не хотело нарушать торжественность богослужения ярким электрическим светом, но это не помешало девочке с энтузиазмом разглядывать винтажный интерьер церкви, которым она, говоря по правде, раньше никогда особенно не интересовалась, поскольку церковь была для малышки такой же рутиной повседневной жизни, как, к примеру, школа или продуктовый магазин.
Человеку, подкованному в архитектурных делах, было очевидно, что интерьер этой церкви был выдержан в готическом стиле, свидетельством чего служила, к примеру, потолочная опора, вырезанная из дубовых и еловых досок. Потолок контрастировал с белыми стенами, оформленными скромно, но со знанием дела. Не обращая внимания на прихожан, толпившихся среди полукруглых рядов скамей, Делия устремила свой взор на алтарь, отчего её личико приобрело мечтательное выражение, а пряди густых чёрных волос, лежавших на её плечах, немного растрепались, но со стороны это было не заметно из-за сиреневой шали, наброшенной на голову девочки.
Богослужение в церкви Портленда мало чем отличалось от аналогичной процедуры, которую девочке доводилось наблюдать во время жизни в Нью-Йорке, за исключением того, что среди прихожан количество стариков преобладало над людьми среднего возраста, а из детей на данный момент была только одна Делия — как будто местные жители придерживались мнения, что не следует водить своих детей в церковь. Малышка не помнила, как проходило богослужение в тот конкретный день, потому что в своих мыслях она была полностью поглощена Джо — казалось, торжественная атмосфера этого святого места с новой силой воскресила образ этого человека в её мыслях.
Когда прихожане начали расходиться, мать Делии слегка подтолкнула дочку локтем в плечо.
— Дорогая, нам нужно идти, — в голосе женщины слышалась усталость.
Делия, продолжая стоять неподвижно, повернула к ней голову.
— Мамочка, я хочу остаться здесь, — смиренно сказала она.
Женщина неловко обняла её.
— Что ты тут потеряла? — недоуменно спросила она.
— Я останусь, — настойчиво повторила дочь, отворачиваясь от неё.
— Как пожелаешь, красавица, — сдалась мать.
С этими словами она направилась к выходу из церкви, пока Делия продолжала смотреть на резной дубовый алтарь.
— Я буду ждать тебя снаружи, — донесся до ушей малышки голос её матери.
Убедившись, что та покинула церковь, девочка, поправив свою шаль, вышла из-за рядов деревянных скамей на устланное красным ковром пространство перед алтарем, у которого в этот момент в одиночестве стоял викарий, которому на вид можно было дать лет сорок. Он был одет в безупречную чёрную сутану, а его волосы были скрыты шапочкой того же цвета. Священник наблюдал за суетящимися людьми, выходившими из церкви, даже не пытаясь скрыть скуку на своем лице. Казалось, он не придавал никакого значения ребёнку, который в это время приближался к нему.
Делия, напротив, с каждым шагом, приближавшим её к алтарю, чувствовала всё большее возбуждение. Её руки слегка дрожали от волнения, поэтому ей приходилось держать их скрещенными на груди. Девочка чувствовала, как недоуменные взгляды других прихожан скользят по её маленькому телу, завернутому в сиреневую шаль. Подойдя ближе к викарию, Делия слегка поправила её, чтобы священник мог чуть лучше видеть её лицо, и остановилась у подножия четырех ступенек, устланных красным бархатным ковром
— Добрый день, преподобный Уиллис, — тихо, но твердо произнесла девочка
При звуке её голоса викарий вздрогнул и, скользнув по ней безразличным взглядом, продолжал хранить молчание.
— Позвольте мне спросить вас...
