не слишком хотелось держать при себе этот баул, набитый, хрен знает чем.
Петляя по переулкам, мы добрались до дома, где я сегодня не ночевал. Помня, что через проходную просто так не пройдешь, я попросил Вершкову подождать снаружи. В будке снова сидел парень, которого я видел вчера утром, и он пропустил меня без вопросов. Я бегом дотащил свою ношу до квартиры Оли, открыл дверь, поставил сумку рядом с тумбочкой для обуви и вышел. Через пару минут я уже снова был с Машуней, которая топталась у проходной.
— Ну что, куда пойдем? — спросил я.
— Я хочу в Пушкинский, а вечером — в театр!
— Пушкинский — это что?
— Музей изобразительных искусств имени Пушкина.
— А-а, этот тот, что на Кропоткинской! — сообразил я. — Давай, сходим. А по дороге в каком-нибудь киоске купим билеты в театр.
И мы побежали к ближайшей станции метро. Через пятнадцать минут мы уже стояли возле ворот Пушкинского музея. Здесь же рядом обнаружился и киоск с театральными билетами. На особо дефицитные спектакли, конечно, попасть нереально. На менее дефицитные взять можно, но на числа, в которые нас с Вершковой в Москве уже не будет. Оставалось лишь купить билеты на мало кому нужные постановки. В общем, мы взяли два билета на сегодняшний спектакль «Миллион за улыбку», который ставился в Театре имени Моссовета. Киоскерша сказала, что спектакль хороший, хоть и идет уже двадцать лет кряду.
Машуня была просто счастлива. Все-таки она обыкновенная советская девушка из провинции — начитанная и восторженная. Такой же мне поначалу казалась Серафима, но та оказалась манипуляторшей и самовлюбленной стервой. За Вершковой я покуда ничего подобного не замечал. Если только она не гениальная актриса, умеющая виртуозно притворяться. Мы вошли в фойе музея. Купили билеты, спустились в гардеробную, сдали верхнюю одежку. Пока Маша прихорашивалась у огромного зеркала, я разглядывал других посетительниц.
Наконец, прихорашивания были завершены и мы поднялись по огромной мраморной лестнице туда, куда указывала надпись «НАЧАЛО ОСМОТРА». И осмотр начался. В моей памяти еще свежи были воспоминания о нашем с Вершковой походе по Третьяковке. И теперь меня ожидало тоже самое. И все-таки я постарался расслабиться, и чтобы получить удовольствие, принялся разглядывать пышные тела античных богинь, которых художники явно рисовали с натуры. Кто им обычно позировал? Вряд ли — жены. Нет, ну жены, конечно, тоже, но чаще всего живописцы приглашали каких-нибудь служанок, уличных торговок, проституток, с которыми, по завершению сеанса, можно было и развлечься.
Та-ак, что-то переборщил я со своим воздержанием, скоро уже ни о чем другом и думать не смогу. Ладно, осталось два дня в Москве и сутки с небольшим в поезде. И я опять окажусь в Литейске, практически уже родном, а там Илга, которая встретит меня, как положено соскучившейся жене. Накормит, напоит и баиньки уложит… Нет, так не пойдет. Надо думать о чем-нибудь другом. О том, что неплохо бы и перекусить. Я посмотрел на циферблат наручной «Славы». Ну да, не удивительно, что мне есть захотелось — уже три часа дня. Столица здорово жрет время.
Часа через два пытка художественными ценностями завершилась. Я голодный и немного злой, наконец-то, вытащил свою спутницу на улицу. Теперь надо было найти какую-нибудь забегаловку. Уже все равно — какую! Хорошо, что в центре Москвы их хватает. Чтобы сократить время, мы спустились на станцию метро «Кропоткинская», а вышли на станции «Проспект Маркса», которую потом в девяностых переименовали в «Охотный ряд». Поднявшись наверх, мы оказались на площади перед гостиницей «Москва» и перед проездом на Красную площадь. Здесь в душе Машуни взыграл патриотизм.
Ей захотелось посетить сердце нашей Родины — Мавзолей Ленина, но я взбунтовался, заявив, что осмотр мумифицированного тела вождя мирового пролетариата на пустой желудок — это чистое кощунство! Ильич не для того боролся за права трудящихся, чтобы они голодали.
Комсомолка Вершкова не уловила моей иронии и на полном серьезе согласилась, что перекусить не мешает, тем более, что попасть в усыпальницу гения можно, лишь отстояв на холоде немалую очередь. В общем — мы направились в ГУМ, где уж точно должны быть злачные заведения.
Увы, логика меня подвела. В ГУМе можно было купить мороженое, бутерброды и запить их газировкой из автомата, ну и все. Времена, когда под кафе, рестораны и даже столовые будет отдана немалая часть торговых площадей Государственного Универсального Магазина еще не настали. Машуня была не прочь подзастрять в нем, ибо ее влекли витрины отделов готового платья, а равно и — текстиля, но я был непреклонен. Сначала набьем требуху, а уж потом — все прочие удовольствия.
Рассудив, что вряд ли вблизи объектов государственной власти можно обнаружить заведения общепита, я принял решение вернуться на улицу Горького, где уж точно имелись забегаловки.
В итоге мы забрели в уже знакомую нам пельменную в Театральном проезде. Наши блуждания почти сожрали время, оставшееся до начала спектакля. Не могло быть и речи о том, чтобы возвращаться на Красную площадь. Я поймал такси, и оно отвезло нас к театру Моссовета. Дождавшись первого звонка, мы с Вершковой поспешили занять свои места. Даже у меня ноги гудели, что говорить о моей спутнице. Опустившись в кресло и вытянув ноги, лично я готов был смотреть даже спектакль, поставленный на основе инструкции по эксплуатации стиральной машинки.
На самом деле «Миллион за улыбку» оказалась довольно забавной пьесой. Один тип, архитектор по фамилии Карташев, которому стукнуло энное количество лет, влюбляется в молоденькую деваху. Ольга Федоровна, супружница Карташева, с которым она уже двадцать с лишним годочков прожила, раскусила благоверного. Будучи бабой деловой, неглупой и с чувством юмора, Ольга Федоровна скумекала, что если начнет скандалить, читать мужу нотации, добьется только противоположного эффекта, поэтому она решила разыграть своего влюбленного павиана.
Короче, мы с Машуней с удовольствием поржали над похождениями архитектора и его ловкой бабы. Когда спектакль закончился, мы вышли из театра, обмениваясь впечатлениями. Пора разъезжаться по домам. Главное — доставить к месту проживания модельершу и поэтому я тормознул такси. Уже по традиции пообещав водиле, что ему не придется гнать назад порожняком, мы с подружкой погрузились в теплый, чуть пованивающий бензином салон. Утомленная прогулкой и переполненная впечатлениями Вершкова всю дорогу до Строгино продремала у меня на плече. И мне это было чертовски приятно.
К своей «квартирной хозяйке» я вернулся к двенадцати ночи. Вошел тихо, полагая, что Оля уже спит. Я ошибался. На кухне горел свет и слышался посвист чайника, видать,
