Начинаю жалеть о своей затее, от автобуса меня уже тошнит.
В динамике двусторонней связи слышится писк, потом раздается голос водителя:
— Через пять минут остановка. Стоим пятнадцать минут, можно размяться, перекусить и прочее. Повторяю, стоим пятнадцать минут. Опоздавших ждать не буду.
Динамик смолкает.
Автобус оживает, все начинают шевелиться, хватаются за сумки — перспектива размять ноги после нескольких часов езды в скрюченном положении не оставляет никого равнодушным.
Въезжаем на стоянку, где уже стоит несколько фур, вклиниваемся между круглосуточным магазином, ресторанчиком фастфуда и автомойкой. Автобус еще не остановился, а пассажиры уже толпятся в проходе. И я в том числе. Дико болит спина.
По одному выходим. Ступив на бетонное покрытие, я с огромным удовольствием чувствую твердую почву под ногами, наслаждаюсь легким ветерком, ласкающим щеки. Мне уже плевать, что я оказалась в дыре, не обозначенной ни на одной карте, что бензоколонки, небось, здесь не меняли еще с допотопных времен, что здесь наверняка жуткие туалеты. Я счастлива быть где угодно, лишь бы не запертой в железной коробке автобуса. Плавно перемещаюсь (как неуклюжая раненая газель) через щебеночно-асфальтовое покрытие автостоянки прямиком к ресторану. В туалет ухитряюсь попасть первой, а когда выхожу, вижу перед собой уже выстроившуюся очередь. Потом тупо изучаю меню, пытаясь выбрать между жареной картошкой и ванильным коктейлем. Никогда не была поклонницей фаст-фуда. Наконец выхожу с ванильным коктейлем и вижу своего соседа с заднего сиденья. Он сидит на лужайке, разделяющей стоянку на две части. Коленки чуть не до ушей, уплетает бургер. Иду мимо, стараюсь не глядеть в его сторону, но на него это, кажется, не производит впечатления. Похоже, он решил меня достать.
— Еще целых восемь минут, — говорит он. — И снова залезем в нашу консервную банку. Неужели хотите проторчать там эти драгоценные минутки?
Останавливаюсь возле деревца, привязанного розовой ленточкой к колышку.
— Всего-то восемь минут. Не вижу большой разницы.
Он откусывает от бургера огромный кусок, жует и проглатывает.
— Представьте, что вас похоронили заживо, — продолжает развивать он тему, отхлебывая из бутылки содовой. — Скоро вы чувствуете нехватку воздуха и задыхаетесь. А если бы до вас добрались на восемь минут раньше… черт возьми, даже на минуту раньше… вы бы остались живой.
— Хорошо, приму к сведению.
— Я не заразный. — Он снова кусает свой бургер.
Наверно, я веду себя как последняя стерва. Конечно, он тоже не сахар и вполне заслужил от меня такого отношения, но, по правде говоря, не такой уж противный, так что нет особых причин все время стоять в боевой стойке. Зачем заводить врагов в таком долгом путешествии?
— Да мне плевать. — Я сажусь на траву перед ним, всего в паре футов.
— Так что вы забыли в этом Айдахо? — спрашивает он, а сам на меня и не смотрит, разглядывает бургер или вертит головой по сторонам.
— К сестре в гости еду, — вру я, не моргнув глазом. — Она недавно родила.
Кивает, продолжая уплетать за обе щеки.
— А вы что забыли в Вайоминге? — Я все еще надеюсь повернуть разговор на другую тему.
— А я к папе в гости. Он умирает. Опухоль мозга, оперировать бесполезно.
Снова кусает. Кажется, не очень-то переживает.
— О-о…
— Да не волнуйтесь вы. — На этот раз он бросает на меня быстрый взгляд. — Все там будем когда-нибудь. Мой старикан и сам не очень парится насчет этого, и всем нам приказал. — Улыбается и снова смотрит на меня. — Вообще-то, пригрозил лишить всех нас наследства, если устроим эту хреновину с поминками и постными лицами.
Потягиваю коктейль через трубочку, лишь бы чем-то себя занять или чтобы рот был занят, чтобы не надо было отвечать на бредятину, которую он несет. Впрочем, вряд ли я смогла бы что-нибудь промямлить.
Он отпивает еще содовой.
— Как вас зовут? — спрашивает он, ставя бутылку на траву.
Интересно, стоит ли называть ему свое имя.
— Кэм, — отвечаю я, решив пока остановиться на укороченной версии.
— А полное как?
Этого я не ожидала.
Не знаю, что сказать, глаза бегают.
— Кэмрин, — признаюсь в конце концов.
И так наворотила вокруг себя столько вранья, а собираюсь нагородить еще больше, пусть хоть имя будет настоящее. Это не так уж важно, зато не надо будет напрягаться, постоянно держать в памяти фальшивое имя, чтобы не проговориться.
— А меня Эндрю. Эндрю Пэрриш.
Я киваю и нехотя улыбаюсь, хотя сама не собираюсь тут же выкладывать, что моя фамилия Беннетт. Хватит с него одного имени.
Пока он приканчивает остатки бургера и проглатывает последние ломтики жареной картошки, я исподтишка разглядываю его и вижу краешек татуировки, выступающей из-под коротких рукавов футболки. Вряд ли ему больше двадцати пяти, скорей всего, даже меньше.
— А лет тебе сколько? — спрашиваю.
Гм, вопрос довольно-таки личный, во всяком случае, так прозвучал. Надеюсь, он не станет усматривать в нем то, чего там нет. Но он, не моргнув глазом, сразу идет на сближение.
— Двадцать пять. А тебе?
— Двадцать.
Смотрит на меня, будто что-то прикидывает, молчит, потом слегка поджимает губы.
— Ну что ж, Кэмрин, сокращенно Кэм, двадцать лет, едет в Айдахо повидать сестру, которая только что родила… приятно познакомиться.
Улыбаюсь одними губами. Рановато еще по-настоящему, искренне улыбаться. Искренние улыбки часто неправильно понимают. Сохраню вежливую дистанцию, но не настолько, чтобы после нескольких искренних улыбочек оказаться в чьем-нибудь багажнике с перерезанным горлом.
— Так, значит, ты из Вайоминга? — спрашиваю я, потягивая коктейль.
— Ага, — кивает он. — Я там родился, но когда мне было шесть лет, родители развелись и мы переехали в Техас.
В Техас. Забавно. Возможно, мои страхи по поводу ковбойских сапог не так уж беспочвенны? Но он совсем не похож на техасца, во всяком случае, далек от стереотипа, какой сложился почти у каждого.
— Вот повидаюсь с папашей и отправлюсь туда. А ты?
Соврать или не соврать? Господи, да пошло оно все, блин… Он что, частный детектив, которого папочка отправил по моему следу? Я не назвала ни своей фамилии, ни адреса, ни номера телефона, что могло бы привести его к моему дому, чтобы, когда я вернусь, если вообще вернусь, оказаться в его багажнике с перерезанным горлом? Думаю, говорить правду гораздо легче, чем пытаться громоздить одну ложь на другую, отвечать на каждый вопрос враньем, поди потом запомни все это. Ехать в этом автобусе еще долго, тем более, как он сказал, нам вместе делать несколько пересадок.
