– А как ты думаешь, она не могла обидеться и на тебя? – в сотый раз спросила она. – Не могла уйти?
– Да она вовсе не обиделась! – устало и чуть резковато ответил он. – Она не истеричка! Если бы хотела уйти – сказала бы сразу, не стала бы мотать нервы!
– Верно-верно, – пробормотала мать. – Но это единственное, на что я теперь надеюсь. Ты добился чего-нибудь в милиции?
– Они будут ее искать в поездах и на вокзалах – по всей ветке. И в Александрове, конечно. Может быть, кто-то ее видел.
В его голосе было так мало оптимизма, что мать окончательно пала духом.
– Прямо хоть к гадалке обращайся! А что? – ухватилась она за эту идею. – Ирма как-то обращалась, спрошу у нее…
– Какая глупость!
– Нет-нет, ей помогли, только я не помню, в чем было дело. Кажется, она спрашивала совета насчет покупки машины… Или что-то насчет операции – ложиться или нет…
– Если хочешь, обращайся хоть к Ведьме Ивановне, хоть к Черту Петровичу, – не выдержал он, – но меня в это не мешай! Лучше бы добиться, чтобы ее фото по телевидению показали.
– Вот ты кричишь, а я хоть что-то пытаюсь придумать, – вздохнула женщина. – Ведь это страшно, если ее в самом деле, похитили. Денег у нее нет, значит, не ради грабежа… Значит…
– Замолчи! – Он уже кричал в трубку. – Хватит и того, что я об этом все время думаю! Ты хочешь, чтобы я в больницу загремел, как ее мать?
– Я хочу к ней пойти, где она лежит?
– Она не будет с тобой разговаривать. И потом, поздно как-то знакомиться.
– Поздно?.. Ты думаешь, Люда уже не вернется? – чуть слышно проговорила женщина. – Дима, скажи мне правду – ты чувствуешь, что ее больше нет? Что мы опоздали?
– Я ничего не чувствую, кроме того, что мне плохо!
– Я тоже. Все-таки обращусь к гадалке. Хочешь – смейся, но иногда они помогают, – окончательно решила мать. – Знаешь, Ирма тоже переживает.
– Ей-то что?
– Не скажи. Они же чуть не схватились врукопашную! А теперь она говорит, что сразу заметила в этой девушке что-то странное. Она смотрела так, будто что-то задумала.
Дима вспылил и едва удержался от того, чтобы не выложить все, что он думает об Ирме. Он лишь процедил, что та выдумывает.
– Задним умом все крепки!
– Нет, она серьезно! Ирма говорит, что девушка нервничала, хотя и старалась это скрыть.
– Люда просто разозлилась и не захотела терпеть оскорблений. Что тут странного? А может, Ирма, если она такая умная, сообщит, где Люда и что с ней? Знаешь, мне от ее ума ни тепло, ни холодно! Еще не хватает, чтобы она совалась в такую минуту!
– Опять я не угодила! – расстроилась мать. – Ты не хочешь меня видеть, не разрешаешь приехать, помочь по хозяйству, сам к нам не едешь… Ты не пьешь? Скажи честно!
– Пью! Пиво! Перед сном.
– Ну, пиво можно, – грустно согласилась она. – А все-таки одному трудно. Или ты… Ждешь ее?
И она угадала. Находиться одному в квартире ему было невыносимо тяжело – везде были следы присутствия Люды, полотенца в ванной пахли ее духами и кремами, на наволочке золотились светлые волоски, на спинке кресла все еще висел легкий шелковый халатик – Люда скинула его, переодеваясь перед поездкой в Александров. Он ничего не трогал – частью от бессилия, частью из суеверия. Эта квартира стала для него полигоном, где его нервы каждую минуту испытывались на прочность, и все же он не уходил. Если Люда вернется, она приедет туда. Он старался думать о том, что Люда вернется, только об этом – тогда удавалось взять себя в руки хоть на минуту. А потом опять накатывал мрак.
Дав отбой, он медленно пошел к станции. До нее было недалеко, и он уже хорошо знал все окрестные улицы. Скажи ему кто неделю назад, во что превратится его жизнь, он бы не поверил. «А кто бы поверил? Несчастья ведь всегда случаются с кем-то другим. Мать так растерялась, что ищет гадалку, и я ее начинаю понимать». В Косов переулок Дима на этот раз решил не ходить. Ему уже опротивел этот угрюмый синий дом, молчащий так упорно и неприветливо, что было ясно – нового хозяина он не признает никогда. Дом тосковал по беспутному, старому… Старому?
Дима остановился. Люда была родом из Александрова, знала прежнего хозяина, их семьи связывала когда-то почти дружба, судя по ее собственным словам. Почему он до сих пор не отыскал прежнего хозяина, этого дядю Григория? А вдруг Люда каким-то образом встретилась с ним на обратном пути? Где он живет?
Он чертыхнулся. Адрес прописки хозяина был указан в договоре купли-продажи, а сам договор в настоящее время находился в регистрационной палате. Зато адрес агентства, где совершали сделку, Дима почему-то вспомнил сразу. Нужные данные были у него в руках в удивительно короткий срок – через полчаса. В агентстве его сразу поняли, вникли в ситуацию, созвонились с палатой и достали адрес Григория Павловича Бельского – так звали прежнего хозяина дома в Косовом переулке. Он жил неподалеку, через три улицы, и Дима сразу помчался к нему.
– А его нет, – с порога отрезала высокая худая женщина. У нее за спиной раздался детский визг, потом крик. Судя по звукам, дети дрались не на шутку, но женщина не обращала на это внимания. – Он с утра ушел.
– А когда будет?
– Да вам зачем? – Женщина с недоумением осмотрела его с ног до головы. – Говорите, я передам, когда вернется.
– Нет, я просто хотел его спросить… Он здесь постоянно живет?
– Живет, когда хочет, – криво усмехнулась она. – Прописан тут. Я его сестра, а что? Что вам от него нужно?
В ее голосе зазвенела тревога, женщина беспокойно затопталась на пороге, словно стремясь загородить собою весь дверной проем. Дима представился, но та разволновалась еще сильнее:
– А что? Что-то с домом? Надо было смотреть, что покупаете, это вам не дворец «новый русский», а халабуда – мы же не скрывали! У вас глаза есть, надо было смотреть. А теперь нечего ходить, возмущаться!
– Да я вовсе не возмущаюсь!
– Нет? – Женщина вновь недоверчиво его осмотрела и на этот раз немного смягчилась. – Тогда зачем его ищете? Он если и придет, то пьяный. Толку от него немного. Если что-то спросить по дому, это я все знаю. Спрашивайте меня.
– Я не о доме. У меня… Такое дело…
Услышав рассказ об исчезновении Люды, женщина ахнула и всплеснула покрасневшими от стирки руками:
– Я же ее помню! Так это не вы купили, а она? Гришка говорил – мужик купил!
– Мы с нею на пару покупали. Вы уж передайте брату – может, он ее видел после… того дня. Она пропала двадцать седьмого.
– Ну, он в календарь лет пятнадцать не заглядывал, число ему не нужно, а спросить можно. Если ее видел – вспомнит. Что же это такое? – задумалась женщина. – На улице, днем… Вот и пускай детей гулять! Взрослых воруют! На ней что же – золото было?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
