Читаем без скачивания Взрывай! Спец по диверсиям - Юрий Корчевский

Все полицейские и офицер были мертвы. На подводах лежали узлы с трофеями – не погнушались полицаи забрать из домов скудные деревенские пожитки.

На плече офицера, на тонком ремешке висела офицерская сумка. Саша забрал ее себе.

– Выходите, каратели получили свое. Соберите патроны, можете забрать продукты, если найдете. Комиссар, сними с офицера ремень с кобурой – пригодится.

Комиссар не стал говорить о мародерстве, он снял с немца ремень с кобурой и надел его на себя. Еще один ствол в отряде не помешает. К сожалению, автоматов у полицейских не было, да и патронами было не разжиться. Вооружены они были советскими трехлинейками, вероятно – немецкими трофеями, и смысла брать их Саша не видел. В немецком тылу проще было добыть патроны к немецким карабинам. Автоматов же немцам самим не хватало, и в руки полицаям давать их никто не собирался.

– Может, похороним деревенских? – предложил старшина.

– Нам четверым работы здесь на два дня хватит. Немцы раньше появятся. Все, уходим. Продукты нашли?

Сергей показал четверть самогона, старшина нашел два подовых хлеба и лукошко с яйцами.

– Забирайте, сгодится.

Шли быстро. Каждый понимал, что если полицаи не вернутся, немцы захотят узнать, почему. Вышлют солдат на грузовике, и тогда худо будет. Бойцов в отряде всего четверо, автомат один, запасных магазинов к нему – всего два, а к пулемету вообще несколько патронов в запасе осталось. Боя с обученными солдатами вермахта им не выдержать.

Через час быстрого хода они остановились передохнуть. Решили съесть яйца – хрупкую поклажу нести было неудобно. Каждому досталось по пятку сырых яиц и краюхе хлеба.

После скромной трапезы Саша решил ознакомиться с сумкой офицера. И первое, на что он наткнулся, была топографическая карта. Саша был рад несказанно. Немецкие карты очень точны – указаны даже колодцы; наши картографы им в этом значительно уступали. Единственное неудобство: все названия сел, рек, городов были на немецком языке.

Перебирая содержимое сумки, Саша наткнулся на свернутый вчетверо листок бумаги, развернул его. Это был список полицаев, участвовавших в акции устрашения, написанный на корявом русском языке. Саша уже хотел листок выбросить: зачем он, если полицаи мертвы? Но подошедший комиссар остановил его:

– Отдай мне листок. Полицаи мертвы, это так. Но пройдет время, закончится война, и люди должны будут узнать поименно и своих героев, и предателей.

– Бери, не жалко.

Были еще какие-то накладные – их он выкинул сразу; машинописный текст на немецком, на четырех листах. Ни сам Саша, ни его товарищи немецким языком не владели и текст этот перевести не могли. Эти листки Саша решил сохранить. Мало ли, вдруг там что-то ценное, а им случится встретить учителя немецкого или переводчика?

По характерным приметам местности Саша сориентировался и теперь вел свой маленький отряд более уверенно. И вот настал день, когда они достигли цели. Комиссар, немного поплутав, сказал:

– Здесь где-то закладка быть должна.

Место нашли. Это оказался полуразрушенный погреб или землянка – точнее сказать было невозможно. Сгнившие бревна обрушились, земля просела. Руками разобрали часть завала и с разочарованием убедились, что закладка пуста.

– Комиссар, как же так?

Он только смущенно пожал плечами и развел руками. В самом деле, с момента закладки прошло несколько лет. Содержимое ее могли изъять армейцы или НКВД, мог обнаружить и поживиться случайный человек.

– Еще места закладок помнишь?

– Да, два.

– Веди.

– Это у деревни Берковичи, там еще хутор есть. Нам туда.

Но и вторая закладка оказалась пустой. Бойцы приуныли.

– Веди к последней, – распорядился Саша.

Последняя закладка оправдала их надежды. Замаскированная под муравейник, она имела люк и бревенчатые стены из лиственницы. Чувствовалось, что создавали ее люди рачительные и толковые. Фактически это было убежище, рассчитанное на десять человек. Там стояли нары в два яруса, на которых лежали винтовки в двух ящиках, ящик патронов в двух цинках, консервы, бинты в прорезиненной упаковке, ватники, ушанки и сапоги. Не была забыта посуда, а в углу стояла печь-буржуйка.

– Царские хоромы! – оглядев закладку, заявил довольный Саша. – Здесь пока обоснуемся, базой своей сделаем. Место удобное – между железной дорогой и шоссе. Располагайтесь.

Но не все оказалось хорошо. Ватники сопрели, и их пришлось выкинуть. Автоматов, пусть даже русских «ППД» – поскольку в день закладки «ППШ» еще не существовало, – не было. А с винтовками хорошо только издали воевать, для ближнего боя они несподручны.

Но Саша был доволен. Впереди осень, дожди пойдут. Схрон же сухой, какое-никакое, а укрытие. И весь следующий день ушел на обустройство.

Потом Саша отозвал в сторону комиссара:

– Иди в Полоцк, попробуй найти знакомых людей. Наверняка кого-то из коммунистов или НКВД оставили в городе для организации подполья. Мы же не банда какая – в схроне отсиживаться, нам связь с партизанами нужна, если они есть. Рацию бы хорошо для связи с нашими. Без продуктов, опять же, долго не протянем.

– Понял, командир!

– Тогда ступай.

Оружие комиссар оставил на базе. Если попадется немцам на глаза, могут обыскать. Пистолет не поможет, не отобьешься.

Саша оглядел Покидько и остался доволен. На комиссаре – ни одной вещи из военной формы, ничего не выдавало в нем человека военного.

Саша проводил его до шоссе.

– Ну, удачи, комиссар, надеюсь на тебя!

– К черту!

Несколько дней Саша по очереди то с Сергеем, то с Борисом выходил обследовать местность. Надо было узнать, где протекают ручьи, где есть овраги, короче – изучить, где можно укрыться в случае облавы или самим сделать засаду на непрошеных гостей. Саша отметил в памяти, где он в дальнейшем поставит растяжки из гранат, чтобы непрошеные гости не только подорвались, но еще взрывом хозяев известили о своем появлении. Сейчас ставить растяжки было нельзя, поскольку неприятные сюрпризы надо показать бойцам и рассказать им о них, комиссар же отсутствовал, и Саша опасался, что он может наткнуться на такую ловушку. Один человек всегда оставался на охране бункера – Саша старался поддерживать дисциплину и порядок, иначе его маленький отряд мог превратиться в банду.

Когда ближайшие окрестности были изучены, Саша с обоими бойцами сделал вылазку к шоссе, понаблюдали за движением. Видимо, партизанское сопротивление еще не организовалось, поскольку немцы вели себя беспечно. Проезжали одинокие легковые машины, мотоциклисты, небольшие колонны грузовиков или военной техники. Ничего, придет еще время, когда немцы будут ездить только днем и только в колоннах.

Окруженцы, отчаявшиеся выйти к своим, присоединялись к небольшим местным группам партизан, внося в отряды воинское умение и дисциплину. Местные же хорошо знали особенности местности.

В глухие или отдаленные места немцы не совались, при необходимости посылали туда полицаев. В селах и деревнях были назначены сельские старосты, в городах – бургомистры. В крупных селах и городах были образованы отделы полиции. Немцы ужесточили режим: по дорогам можно было передвигаться только при наличии пропуска, а на дорогах, ведущих в села и города, появились заставы. В крупных селах – из полицаев, а в городах – из фельджандармерии. Для устрашения жителей издавались приказы, гласящие, что за укрывательство окруженцев или помощь им, за хранение оружия и радиоприемников, за появление на дорогах без пропусков – расстрел. Кроме того, немцы обязали жителей пройти регистрацию в сельских или городских управах. Лиц с нужными немцам специальностями они заставляли работать на себя, молодых парней и девушек стали отправлять на принудительные работы в Германию. Из евреев формировали гетто, а чаще всего расстреливали. За провинности перед властями устраивали показательные казни.

Но они дали обратный эффект. Народ стал уходить в леса, образовывая партизанские отряды. Почти безоружные, без воинской подготовки, без питания и подходящей одежды, без связи с Большой землей и без толкового руководства люди пытались дать отпор врагу.

Прошла неделя после ухода комиссара. Саша уже начал беспокоиться – не случилось ли чего на опасных нынче дорогах, или застава немецкая его задержала?

Александр с бойцами возвращался с осмотра железной дороги. Делать диверсию нечем – нет тола, но понаблюдать за интенсивностью перевозок и охраной путей было необходимо.

Осмотр его не порадовал. Железнодорожные пути проходили по ровной местности – ни уклонов, ни высокой насыпи. А лес с обеих сторон от насыпи аж на сто метров вырубили местные жители по приказу немцев.

Подобраться было сложно. Между поездами немцы пускали дрезину с автоматчиками и пулеметом. А еще неприятная новость: впереди паровоза немцы стали пускать пустую платформу. Если партизанами будет установлена мина нажимного действия, то сработает она под платформой. Ущерб будет нанесен минимальный. А там – заменил кусок поврежденного рельса и путь снова открыт. Отсюда вывод: для диверсии использовать мину с электродетонатором и взрывать ее под паровозом. Даже самые легкие паровозы весят около пятидесяти тонн, а большинство – больше ста тонн. При взрыве такой тяжеловес потянет за собой вагоны и платформы – ведь все они в годы войны были легкие, двухосные.