– Квест какой-то!
– «Что наша жизнь – игра!»
– Гертруда, а, Вы, знаете слова этой арии?
– Знаю, а ты, знаешь, Гертруда? – слегка улыбнувшись, спросила в ответ гадалка.
– Еще бы, там же все про меня!
«Что наша жизнь – игра,Добро и зло, одни мечты.Труд, честность, сказки для бабья,Кто прав, кто счастлив здесь, друзья,Сегодня ты, а завтра я.
Так бросьте же борьбу,Ловите миг удачи,Пусть неудачник плачет,Пусть неудачник плачет,Кляня, кляня свою судьбу.
Что верно – смерть одна,Как берег моря суеты.Нам всем прибежище она,Кто ж ей милей из нас, друзья,Сегодня ты, а завтра я.
Так бросьте же борьбу,Ловите миг удачи,Пусть неудачник плачет,Пусть неудачник плачет,Кляня свою судьбу».
– Вот я и плачу и кляну, по большей части своей жизни, – Эл почувствовала, как комок опять, подступил к горлу, и глаза защипало, от наворачивающихся слез.
– Но разве тебе не доводилось в жизни, «ловить миг удачи»?
– Были «счастливые мгновенья», но скорее не «благодаря, а вопреки».
Гадалка молчала и спокойно смотрела на Эл, желая услышать продолжение. Она как будто хотела, чтобы Эл высказалась. Эл это почувствовала.
– Да, вопреки. И если, по большому Гамбургскому счету брать, то самым счастливым периодом моей корявой жизни, я считаю свое детство, вот где не к чему придраться, – Эл помолчала, – Да, Вы, похоже, и не собираетесь мне не гадать, не пророчить. Тогда можно считать нашу беседу оконченной, к душевному стриптизу я не готова.
– По Гамбургскому счету, говоришь, – она как будто не заметила последней фразы Эл и продолжила их разговор, – А почему, ты, назвалась Гертрудой?
– Первое, что пришло в голову, когда надо было знакомиться с этими ребятами.
– Да, это сразу видно, что вы не вместе.
– Здорово.
– Но почему Гертруда? – повторила свой вопрос гадалка, – вот я Гертруда, потому что меня родители так назвали, они Wolgadeutsche, из поволжских немцев. Правда после депортации в 1941 году, стали бояться всего на свете, и внушать мне, что имя мое означает Героиня труда. Мои далекие предки родом из Нивелля, что в Бельгии.
– Знаю, об этом кое-что, – Эл изумило это совпадение.
Теперь и лицо гадалки выражало удивление. Эл понравился произведенный эффект и она продолжила.
– Я хотела принять католичество, и выбрала себе именно Гертруду Нивелльскую, в покровительницы, но не сложилось, а вот теплота и даже любовь к ней остались.
– Значит наша встреча, это ее старания, скажем ей спасибо!
– Спасибо!
– Так ты – нехристь?
– Смешно, Вы, сказали точно, как моя бабушка, – ответила Эл, доставая из-за пазухи маленький золотой крестик, на золотой же цепочке.
– Православная, понятно.
– Гертруда, а как, Вы, здесь оказались?
– В девяностые годы, после распада СССР, когда началось переселенческое движение в Германию, я тоже попыталась уехать, но не в Германию, я хотела вернуться на родину, в Бельгию, не получилось. Моя историческая родина, богатая страна Бенилюкса мной не заинтересовалась.
– «Пустите Дуньку в Европу?», – съязвила Эл и осеклась, ее шутка была не уместна. Похоже, теперь была очередь «душевного стриптиза» бабы Гертруды.
– Да-да, что-то вроде, – она ненадолго замолчала, как будто, что-то вспоминая, – ну, а уже из Казахстана, я с семьей переехала сюда, к одной дальней родственнице, потом дочь с мужем, все-таки эмигрировали в Германию, а нам с дедом, оставили внука, «на первое время». Ричард, мой внук вырос и не захотел уезжать к родителям, но переехал от нас. Сначала поступил в институт в Москве, окончил его, а потом захотел жить на берегу моря. Романтик, художник, хотя и не лишен прагматизма, открыл свой ресторан на побережье. У меня незаурядный внук. Я не всегда понимаю его, не всегда согласна с ним, но безумно его люблю и люблю наши споры, когда он приезжает навестить меня.
Она помолчала.
– Потом схоронили деда, и теперь мы с Гансом вдвоем остались. После смерти деда, я продолжила заниматься пчелами, так и живем. Я для чего тебе это все рассказываю. Жизнь длинная и разная. Научишься ценить каждый день, и получать удовольствие от всего, что новый день тебе несет, станешь счастливым человеком.
– А если каждый новый день несет одни проблемы и неприятности? Как им радоваться?
– Знаешь, если представить, что на самом верху башни, про которую мы с тобой говорили, находится, предположим, «Рай», то понятно, что быстрее туда поднимется тот, кто светел, понимаешь?
– Конечно, понимаю, «Рад бы в рай, да грехи не пускают»! Но тогда получается, что грешить я стала с младенчества, а к старшим классам школы, сравнялась по степени злодейства с Гитлером!
– Почему?
– Потому что то, что свалилось на меня потом, похоже на одно большое наказание, а вот за что такое «счастье», я до сих пор не понимаю. Ваша аллегория «про башню» понятна мне лишь отчасти. Получается, что кто-то с детства карабкается на верх, как через тернии к звездам, а кто-то взлетает все выше и выше, особо не напрягаясь, обвешанный родственниками, поддержкой, и всяческими материальными благами. Где же тогда равенство возможностей, которое дается нам всем от Бога?
– Равенство возможностей, действительно, у всех одинаковое, а вот задачи перед каждым свои поставлены. При всей схожести сценариев жизни, у каждого свой путь, свой и неповторимый, как снежинки, как рисунки на подушечках пальцев, понимаешь?
Эл молчала, переваривая слова бабы Гертруды, мысленно примеряя сказанное на себя.
– Это мне понятно, сколько раз я слышала, от людей, которые, почти меня не знали «Везет тебе!». Это мне везет?! «Пройдите мой путь, в моих сандалиях», а потом поговорим, будете ли вы согласны на «мое везение» в этих мелочах, за ту цену, что я заплатила в большем?
– Хорошее высказывание про сандалии, твое?
– Нет, не помню автора.
– Так почему бы тебе не применить его не в отношении себя, а в отношении людей, чьи жизни вызывают у тебя зависть? Откуда ты можешь знать, какую цену платят они, за то, что со стороны, кажется, порханьем бабочки?
Конец ознакомительного фрагмента.
