– Давай прочтем письмо.
– Заметь, ты сама предложила.
– Не томи, прошу тебя!
– Подождем, пока не пробьет девять.
– Ах, когда ты кладешь свою руку сюда, я перестаю слышать звон часов.
– Думаю, лучше прочесть не откладывая.
Нам обоим так не терпелось прочитать это письмо, что мы не удержались и распечатали его:
«Виолетта, милая моя малышка,
я не знаю, сами ли Вы сочинили полученное мною письмо или оно написано Вами под диктовку, но если оно сочинено Вами, то Вы просто-напросто дьяволенок. Расставшись с Вами в три часа дня, я дала себе слово никогда больше не писать Вам. Получив Ваше письмо, я дала себе слово и не искать с Вами встреч, а прочтя половину послания, лишь укрепилась в своем решении. Но вот во второй части слог резко меняется, и Вы, о маленькая змея, описываете свои ощущения; с первых Ваших слов завеса моих воспоминаний приподнимается: я вижу, как Вы, раскинувшись, лежите на кушетке и губы мои теребят свежий бутончик Вашей груди, твердеющий от прикосновения моего языка; и вот уже я перечитываю Ваше письмо, держа его только одной рукой, а в глазах у меня темнеет. Точно одурманенная, я лишь без конца в изнеможении бормочу Ваше имя и повторяю: «Виолетта, хоть ты и неблагодарный и приносящий страдания цветок, я желаю тебя… принимаю тебя такой, какая ты есть… и… люблю тебя…
О нет, неправда, я ненавижу Вас, не желаю видеть Вас и никогда не увижу Вас; я проклинаю мою руку, неподвластную моей воле. Я проклинаю желание, которое указывает ей дорогу, и подхватываю письмо, выскользнувшее из моих пальцев, когда они вцепляются в диванную подушку. Перечитываю строчки, где ты упоминаешь о моем дыхании, согревающем твои бедра, и воскрешаю в памяти благоуханный темный пушок, запах которого я вдыхала и к которому я приникала губами, покусывая его, – одно бы твое слово и… Я не слышу того, что ты лепечешь, не помню, не желаю вспоминать, но глаза мои помнят все. Боже! Какие дивные бедра! Боже! Какой великолепный живот! Как прекрасно должно быть то, что пока скрыто от моих взоров, и вот я во второй раз… Довольно, совсем потеряла голову, завтра буду бледная и безобразная, как смертный грех! Ах, проклятая сердцеедка! Нет, не буду больше!.. Виолетта, твой ротик… грудь… твоя… Ах! Мой Боже!.. Когда я увижу тебя вновь?…
Твоя Одетта, сгорающая от стыда за свою слабость».
– Ну надо же! – вырвалось у меня. – Вот это страсть, прежде мне неведомая. Набросать бы с натуры, как вы обе в высший миг…
– Господин Кристиан!..
– Ладно, прекращаю. И что же мы ей ответим?
– Твое дело диктовать, а мое – водить пером.
– Тогда пиши.
«Дорогая Одетта!
Завтра Кристиан уходит в девять утра; в этот час я обычно принимаю ванну. Вы предлагали мне искупаться вместе, я согласна, хотя пока не понимаю, какое Вы находите в этом удовольствие.
Я не имею ни малейшего представления о любовных отношениях между двумя женщинами: придется Вам просветить меня на этот счет. Искренне сожалею о своем невежестве. Но с Вами я быстро все усвою, ибо люблю Вас.
Твоя Виолетта».
Она запечатала конверт, надписала адрес и, позвав Леони, сказала ей:
– Отправьте c рассыльным.
– Сегодня вечером, прошу вас, непременно сегодня, – добавил я.
– Не беспокойтесь, сударь, письмо будет доставлено сегодня же, – ответила горничная.
Она вышла, но минуту спустя вернулась:
– Мадемуазель, слуга-негр госпожи графини дожидается ответа для своей хозяйки. Отправить с ним письмо, которое вы мне только что вручили?
– Отдай ему письмо, и как можно скорее.
На этот раз Леони больше не появлялась.
– Графине явно невтерпеж, – заметил я.
– Как мне следует вести себя завтра? – поинтересовалась Виолетта.
– Как тебе будет угодно. Позволяю тебе действовать по наитию.
– Что ж, подождем до завтра, а сейчас постараемся доставить удовольствие тебе.
ГЛАВА VI
На следующее утро без пяти девять Виолетта сидела в ванне, благоухающей вербеной, а я расположился в одном из угловых шкафов с твердым намерением не упустить ни одного слова и ни одного жеста.
Все следы моего пребывания в квартире были тщательно стерты, сменили даже постельное белье, окропив его душистым одеколоном.
Ровно в девять часов у ворот остановился экипаж.
Мгновение спустя появилась графиня в сопровождении Леони, которая тотчас же заперла за ней дверь.
Графиня удостоверилась в надежности засовов.
Ванная комната была освещена лампой, помещенной в сосуд из розового богемского стекла; его верхнее отверстие было прикрыто, чтобы избегнуть смешения дневного света и искусственной подсветки, которое окрашивает окружающие предметы в неестественно бледные тона.
– Виолетта! Виолетта! – закричала графиня прямо с порога. – Где же ты?
– Я здесь, в туалетной комнате.
Графиня промчалась через спальню и застыла в дверях.
Виолетта приподнялась из ванны, обнажая прекрасный, как у нереиды, бюст, и протянула к ней руки.
– Ах, да, конечно, – устремилась ей навстречу графиня.
На ней была длинная блуза из черного бархата; у воротника красовался большой бриллиант; талия ее была перехвачена кушаком, сотканным из золотых, серебряных и ярко-вишневых нитей.
Она сняла плотно облегающие ножку ботинки и розовые шелковые чулки; затем расстегнула верхнюю пуговицу, распустила пояс и выскользнула из блузы.
Теперь ее прикрывала лишь батистовая рубашка с отделкой из валансьенских кружев у ворота и на рукавах.
Сбросив рубашку столь же стремительно, как и черную бархатную блузу, она оказалась обнаженной.
Графиня была воистину великолепна – типичная красота Дианы-охотницы: широкая грудь с небольшими формами, стройный стан, покачивающийся, точно деревце на ветру, безукоризненный живот, украшенный снизу густыми рыжими зарослями, которые напоминали языки пламени, вырывающиеся из кратера вулкана.
Подойдя к ванне, она собралась окунуться.
Виолетта удержала ее.
– Ах, позвольте взглянуть на вас. Вы так хороши, что просто не насмотришься!
– Ты считаешь меня красивой, сердечко мое?
– Очень!
– О, смотри, разглядывай! Обжигай своим взором, словно зеркальцем. А теперь бери меня! Все это принадлежит тебе – мои глаза, губы, грудь…
– И этот замечательный пушистый букетик тоже? – проворковала Виолетта.
– В первую очередь!
– Kакой удивительный цвет! – восхищенно произнесла девушка. – Совсем не такой, как на голове, отчего так?
– Тебе кажется странным, что сверху мои волосы одного цвета, а снизу – другого; что я, женщина, терпеть не могу мужчин? Причина проста – я вся соткана из контрастов. Ну же, подвинься, любовь моя! Мне не терпится ощутить, как твое сердечко бьется рядом с моим.
