Читаем без скачивания Черный сок - Марго Ланаган

— Лучше уйти в Лесистые Холмы, — говорила Гууролуумбуун. — Что за жизнь без милого Пиппита?

Мы тоскливо кивали.

— Надо собраться, придумать выход! — требовала Бууруундуунхууробуум. — Встанем в ряд, как будто нас построили человечки! И пусть мысли варятся в наших головах.

Однако не успели мы выстроиться, как город начал оживать.

— В чем дело? — недоумевала Хлууробнуун. — Человечки никогда не поднимаются так рано.

— Верно, — поддержала Гууролуумбуун. — Только дворники да рыночные торговцы встают до зари.

— Не нравится мне это, — буркнула Бууруундуунхууробуум.

По моим костям разлилось неприятное чувство: казалось, скелет вот-вот распадется, и я осяду горой зыбкого мяса.

— Мне тоже, — прошептала я.

Всего несколько заспанных человек пробежало мимо, а мы уже поняли, что энергия города напряглась, как упругая трава под ветром, как весенний ручей перед запрудой. Но вместо свежести воды, вместо аромата цветов и юных побегов, над землей стелились запахи страха, железных цепей и кисло-сладкого возбуждения.

Грудой серых валунов стояли мы в первых лучах рассвета и принюхивались, пытаясь поймать в вонючем потоке чистую струю.

— Хотела бы я оказаться дома! — воскликнула Хлууробнуун. — Милый Пиппит в это время как раз просыпался, ворочался на сене… Помните, как он нас впервые увидел? Малыш подбежал прямо к Бууруундуунхууробуум и обнял ее за ногу своими ручонками.

— Надо идти, — сказала Бууруундуунхууробуум. — Помните: сейчас он спит не на сене, а на голом камне, и охранник будит его пинком, пока мы перебираем воспоминания. — И она шагнула вслед торопящимся человечкам.

Мы присоединились — кто молча, кто бормоча: «Куда, в мертвое место? Зачем, королева?» Мы двигались через город, выстроившись в шеренгу, практически против своей воли. Человечки, бурлящие вокруг нас, были слишком заняты грядущим ужасом и не замечали, что нами никто не командует. На лицах, неизменно обращенных вперед, читалось боязливое предвкушение.

На площади яблоку негде было упасть. В воздухе звенело возбуждение. Такое нам не снилось и в кошмарном сне: пробираться между тщедушными человечками, стоящими плечом к плечу. От возвышающегося в центре постамента веяло свежими опилками; он был пуст, не считая двух человечков с большими ружьями, пахнущими не смертью, а гордыней. Что действительно воняло, так это топор, сверкающий, словно полумесяц, в распахнутом черном футляре. По направлению к нему через всю толпу бежали горячие струйки внимания.

Человечки подготовились: принесли корзины с едой, раскладные стулья, орущих детей. По мере того как день набирал силу, в толпе появлялось все больше лотошников. В двух шагах от нас гортанно кричал продавец жженого сахара.

У стоящего по соседству мальчишки сидела на плече белая крыса.

— Что за безобразие затевается? — спросила я.

— Не знаю, — ответила крыса. — Кормят хорошо, чего еще надо?

Сжатые толпой, мы стояли в затылок друг другу, прячась от вони топора за спиной Бууруундуунхууробуум. Королева беззвучно приказала:

— Держите Хлууробнуун!

Я крепче перехватила ее хоботом за хвост. Мы были специально дрессированы, чтобы сохранять спокойствие среди человечков: шум толпы охлаждал нашу кровь. Но сейчас и человечки были чужие, и город чужой, и мы изнывали от страха, приправленного голодом и жаждой.

Птица-макао, сидящая высоко на дереве, прокричала через всю площадь:

— А вот и главный весельчак! Сейчас начнется представление!

По деревянным ступеням поднялся разряженный человечек — с перьями на голове, с шипами на плечах. Остановившись между двумя охранниками, он раскинул руки. Толпа затихла. Человечек в плюмаже заговорил, доставая писклявым голосом до самых дальних уголков и балконов. Зрители слушали, и чувства их менялись от недоумения к разочарованию и досаде.

Птица-макао залилась идиотским смехом:

— Порка отменяется, граждане! Мартышки разбежались из клетки. Мартышки шныряют по городу, дразня сторожевых собак и громя кладовые.

Человечки начали собирать пожитки и расходиться. Оратор в плюмаже сделал останавливающий жест и продолжил речь, однако толпа таяла, и скоро от нее осталось меньше половины. Теперь мы могли приблизиться к королеве и стать цепью перед постаментом. Я и Гууролуумбуун стиснули легко возбудимую Хлууробнуун с боков.

— А вот и рубящий! — надрывалась от восторга птица-макао. — На пару с рубимым. Прощайся с головой, скверная мартышка!

— Смотрите! Там, у больших дверей, — сказала Бууруундуунхууробуум.

Подняв голову, я увидела милого малыша, грязного и спотыкающегося — его вели под локти два стражника с шипами на плечах. Человечки кричали и плевали в него. Порыв ветра донес запах пота и смятения, объявшего испуганную душу, но даже сквозь дурную волну пробивался знакомый соломенный аромат возлюбленного повелителя.

Его вытолкнули на деревянный постамент и заставили опуститься на колени.

Следом поднялся еще кое-кто. Наглухо застегнутый иссиня-черный плащ летел, как лоскут беззвездной ночи. Лицо покрывал капюшон. Вонь была нестерпимой. Человечки всегда движутся слишком быстро, но этот побил все рекорды: не успели мы вздохнуть, а он уже стоял, обеими руками сжимая топор и пуская в толпу солнечные зайчики. Растерянность лишила нас сил, стреножила, превратила в глыбы застывшей боли.

И тут милый Пиппит поднял голову. Волосы его раздались, как грязные ленты, и он увидел нас полными слез глазами. И узнал нас.

Его узнавание лязгнуло вокруг наших ног долгожданной цепью. Едва шевельнув ртом, он скомандовал — и после стольких дней вынужденной самостоятельности, проведенных на безлюдье либо среди испуганных человечков с пиками, мы с невыразимым облегчением подчинились: дружно, как один, опустили зады и взметнули передние ноги, становясь на дыбы и показывая свой истинный рост.

Человечки отпрянули, словно пыль, сметенная порывом ветра. Пиппит скомандовал снова, и я затрубила, как он учил. Мои сестры и королева Бууруундуунхууробуум сделали то же самое. Человечки отбежали дальше. Мы вложили в голос всю нашу мощь, весь жар больших сердец, и окружающие здания содрогнулись, роняя хлопья штукатурки.

Пиппит подозвал Бууруундуунхууробуум. Остальные стояли на задних ногах, являя свой рост, трубя свою любовь и покорность…

«У стражников только глаза блестели бусинками, — вспоминает иногда Бууруундуунхууробуум, — как у детишек, заглядывающих через забор. Но черный человечек — тот сразу все понял. Он заметил, как Пиппит меня позвал. Всё случилось молниеносно! Он прыгнул, взмахнул топором, схватил Пиппита… Что мне оставалось делать?»