Читаем без скачивания Черный сок - Марго Ланаган

— Я не за себя беспокоюсь, а за тебя. Хочется, чтобы Бард был к тебе… помягче, что ли.

— Что, ребята дразнятся?

— Зачем? У меня свои глаза есть.

— Хм-м. Слишком острые глаза. Не пораниться бы.

Жил-был мальчик, который, наверное, никогда не спал. У него был отличный слух, и Троих он узнал задолго до среднелетия. На берегу реки, где журчание воды заглушало голос, мальчик лепил из грязи джипы, напевая «м-м-м-м» как Анне и «бу-дум бу-дум» как Роббре. Но однажды, когда у порога стояла весна и люди предвкушали скорое изобилие, мальчик запрокинул голову и запел, как… Трудно сказать наверняка, но будь у Вилджастрамаратана четыре сестры и пять братьев, они вместе шумели бы, пожалуй, не громче. Голос мальчика рвался ввысь, играя с тучами, и скакал через реку по гребешкам волн. Порой Вилджастрамаратан прерывался, чтобы всхлипнуть или прокашляться, и мальчик использовал эти промежутки, чтобы набрать в легкие воздуха.

Дот и другие ребята сначала смеялись. Потом слушали молча. Звук струился у мальчика изо рта уверенно и сильно, и перед ними раскрывались неизведанные миры шума, игры и непослушания.

Мать мальчика прибежала с криком, ударила его, повалила в грязь. Они смотрели друг на друга с испугом. Дверь дома Барда Джо отворилась, и круг его бороды возник в темноте, словно белый глаз. Бард вышел, и глядя на его походку, дети сбились в кучу.

Мать заслонила собой перепачканного сына.

— Он больше не будет, — сказала она. — Я задам ему хорошую порку.

За напускной злостью в ее голосе скрывался страх.

Бард Джо перевел взгляд с мальчика на женщину. Его лицо было спокойно, если не считать трясущейся бороды.

— Я сам его выпорю.

— Больше не буду петь! — закричал мальчик. — Простите меня, Бард Джо!

— Он не нарочно! — рыдала мать, держа сына за руку.

Бард ухватил его за другую руку. Какое-то время они тянули мальчишку в разные стороны, как тряпичную куклу, а тот мычал и брыкался, пачкая белые одежды Барда. Дот не знал, чего бояться больше. Его мутило. Он стоял тихо, как призрак. Уинсам изо всех сил вцепилась ему в руку.

Бард Джо выиграл: на его стороне была ярость, а на стороне женщины — только страх. Он потащил добычу к себе домой. Мать смотрела вслед, стоя на берегу по колено в мокрой глине и размазывая грязь по щекам. Мальчик бился в истерике, как несмышленый карапуз. Бард захлопнул дверь и принялся его пороть. Дот и другие дети сидели в грязи, слушая бессловесные звуки Бардова гнева, и удары, и крики мальчика. Мать раскачивалась, согнувшись и царапая лицо.

Это тянулось бесконечно. «Он его убьет…» — шептала Уинсам. Наконец Бард вышвырнул мальчика на крыльцо. Женщины слетелись стаей, подхватили его и отнесли домой, но в памяти Дота — да и в памяти остальных детей, хотя они никогда об этом не говорили, — навсегда осталась спина мальчика: взлохмаченная, сочащаяся от шеи до ягодиц, как ободранный персик, с приставшими к ней грязевыми комками, — и когда женщины его подняли, отвалился один комок — то ли грязи, то ли тела.

Этот мальчик и раньше был странным и неразговорчивым, однако после того дня никто не слышал от него ни звука. Даже когда зажила спина, он продолжал выпячивать грудь и отводить плечи, словно раны были свежими.

Дот ходил в любимчиках Барда. Почему — он и сам не знал. Он боялся, что Бард замышляет чудовищную каверзу, хочет одурачить детей, усыпить их бдительность, чтобы грядущая Дотова порка показалась им еще более ужасной. Доту было непонятно, как можно ставить его выше Уинсам, чья мать работала не разгибая спины, а отец при любом удобном случае пересказывал людям мудрое слово Барда. Или выше Фанти, Тода и прочих кузенов, что бегали по двору, словно крошечные Барды.

— Расскажи, как ты впервые встретила отца. Было здорово?

— Ничуть, — рассмеялась Бонне. — Я его на дух не выносила. Он был одним из мальчиков Симпсима. Настырный такой задавака. Я всю их банду ненавидела.

— Зачем же тогда женилась?

— Ну… посмотрела на него другими глазами.

— И сердце твое перевернулось, да?

— Какой вздор! Просто однажды я прозрела. Родители решили нас свести, и я поняла, что все будет хорошо. У Морри, видишь ли, были уши.

— Ха! А у остальных, значит, не было.

— Он еще умел ими пользоваться. Очень был внимательный человек. Ну, пока эта дурацкая война все не испортила. Иногда, знаешь, можно услышать лишнего. Можно переоценить свои силы, взять на себя слишком много…

— Не надо читать мне проповеди! — скривился Дот. — Расскажи лучше об отце.

Бонне усмехнулась и принялась перебирать фасоль.

Когда Доту исполнилось двенадцать, мать одела его в белый халат, сама тоже оделась в белое, и они отправились к Барду.

— Славный мальчишка, — сказала повстречавшаяся им на пути мать Уинсам.

Бонне несла на спине Ардент. Девочки не проходят среднелетия, а если бы и проходили, то Ардент можно было не беспокоиться. У нее вообще не было будущего.

Открыв дверь, Бард испуганно поглядел сначала на Бонне, потом на Дота, словно видел их впервые.

— Моему сыну двенадцать лет. Он готов перейти из мальчиков в мужчины, — сказала Бонне.

Бард овладел собой.

— Двенадцать, а? Кто бы подумал! Только вчера был малышом, у матери на руках…

Бард оглядывал Дота придирчиво, как тощую овцу, прибившуюся к стаду во время засухи. Доту было неловко. Он таращился на ухоженные ноги Барда.

Бард подался вперед и ущипнул его за плечо, заставив поднять голову.

— Что ж, завтра уезжаем на ярмарку. А сегодня вечером пусть приходит. Посидит, послушает. Может, научится чему.

Мать легонько пихнула Дота в спину.

— Спасибо, Бард Джо! — буркнул он и снова уставился в землю.

Они вернулись домой и сняли белые одежды. Мать принялась готовить завтрак: жареные бобовые шлёпки. Дот понуро уселся рядом с Ардент.

Бонне подошла, поставила ему на колени миску со шлёпками, поцеловала в макушку.

— Что, не хочешь в мужчины? — спросила она, садясь напротив и улыбаясь одними глазами.

— Почему я не девчонка! Сидел бы дома, помогал тебе по хозяйству.

— Ха! И так сможешь, если захочешь. Ты не такой, как остальные. С тобой он не будет так суров, как с собственными детьми.

Дот, ничего не ответив, положил сестре в рот кусок бобовой шлёпки.

Когда он пошел в чайный шатер, старшие сыновья Барда посмотрели на него так, как он и ожидал.

— А этот зачем здесь? — раздались голоса.

— Двенадцать стукнуло.

— Понятно. Но зачем он здесь?

Не обращая внимания на смешки, Дот уселся в задних рядах, вместе с младшими мальчиками. Ему передали неполный бокал чая, подслащенного на детский вкус, и все равно нестерпимо горького, так что даже горло онемело, и он продолжал судорожно глотать, когда другие, отрыгивая, уже ставили на поднос пустые бокалы.