Она хотела, чтобы Оливер женился, чтобы у него родился сын, а сам он остепенился бы и начал вести правильный образ жизни. Редкий месяц проходил без того, чтобы она не напомнила ему об этом. В последнее время подобные разговоры происходили даже чаще – раза два-три в месяц. Последняя встреча с леди Марш особенно ярко запечатлелась в его памяти.
– Твой отец, то есть мой брат, был отъявленным негодяем, Оливер, – заявила она. – Однако, несмотря на свой скверный характер и гадкие наклонности, он был весьма умен, этого у него было не отнять. Он мог бы обратить свой острый ум на то, чтобы стать выдающейся личностью, делать добрые дела. Увы, он не сделал этого.
Он прожил никчемную жизнь и ушел из жизни в сорок лет. Ты же знаешь, как нелепо он погиб. Затеял скачки на пари, и лошадь сбросила его. Какая нелепость! Ты не должен повторить его судьбу и понапрасну растратить свою жизнь.
– Энтони был единственным, на кого вы возлагали такие же надежды, как сейчас на меня. Я имею в виду женитьбу и рождение наследников, – напомнил Оливер. – Причем возлагали надежду еще с того дня, когда он только появился на свет. Теперь его нет, и вы хотите, чтобы предназначавшуюся ему роль сыграл я. Боюсь, что не слишком подхожу для нее.
– Я согласна, Оливер, ты не похож на своего брата, ты другой. Ты не такой, как Энтони. Тот был крепок, как скала, ты же – непостоянный, живой, как ртуть. Вас невозможно даже сравнивать. Но это вовсе не значит, что ты не сможешь стать продолжателем славного рода Монтгомери. Эта роль – для тебя, и ты с ней превосходно справишься. – Не отводя от племянника сурового взгляда, она продолжила: – Как ты думаешь, Оливер, когда закончится это дело с Лоусоном?
– Не знаю, тетушка.
– Я помню, как пообещала тебе, что буду всегда и во всем поддерживать тебя, но вот прошел уже целый год, а никаких результатов нет до сих пор. Может быть, откажемся от всего?
– Нет.
– Ты всегда был упрямцем, Оливер, – горестно вздохнула леди Марш. – Не знаю, почему это я так беспокоюсь за тебя.
– Я и сам этого не понимаю, тетушка.
Оливеру никогда не приходило в голову, что она когда-нибудь уйдет из жизни. В это не верилось, как не верилось в то, что может наступить утро, а солнце при этом не взойдет. Энтони был на пятнадцать лет старше Оливера и был полной противоположностью ему. Он отличался обстоятельностью и очень серьезно относился к обязательствам перед людьми своего круга и страной, в которой ему довелось родиться. Он был скучноват и порой излишне напыщен. Оливер не без удовольствия иногда подтрунивал над этими, как ему казалось, чудачествами брата. Однако в целом Энтони был славным малым, высокопорядочным и честным. После того как он познакомился с Селией Маклейн и не на шутку увлекся ею, его интересы, прежде ограниченные семьей и участием в политической деятельности партии тори, сосредоточились исключительно на женитьбе и будущем потомстве. Оливер с удовлетворением воспринял это известие, поскольку понял, что вскоре на свет появятся новые юные Монтгомери, которые станут продолжателями семейного древа. Тем самым он рассчитывал избегнуть необходимости самому обзаводиться семьей и получил счастливую возможность и дальше вести жизнь, полную все новых и новых наслаждений.
Однако его мечтам не суждено было сбыться. Случилась трагедия. Чуть больше года назад Энтони умер, и теперь ответственность за будущее семейства Монтгомери легла на плечи Оливера, который совершенно был не готов к этому. Леди Марш, разумеется, ни разу не обвинила его в смерти Энтони. Другие люди такие обвинения высказывали. Что касается самого Оливера, то он считал себя виновным в трагической смерти брата. Он часто не спал ночами, терзаясь угрызениями совести. На свете существует немало способов подтолкнуть человека к смерти без участия пули или кинжала, и Оливер знал, что, хотя это не он выпустил роковую пулю в Энтони, доля его вина в гибели брата все-таки была.
Сейчас, когда он шел и размышлял, бремя вины показалось ему особенно тяжким, и поэтому решимость отомстить истинному виновнику смерти брата, человеку, которого Оливер искренне любил и считал близким другом, окончательно утвердилась. Как знать, может быть, его мрачное настроение вызвано встречей с юной провинциалкой мисс Гринтри. Она проявила себя решительной, уверенной в себе и преданной своему делу особой. Она излучала жизнелюбие и была удивительно непосредственна в проявлении своих эмоций.
Оливер снова мысленно представил себе Вивианну Гринтри – да, следует признать, она сумела зажечь в нем любовный жар, – и покрутил в воздухе тростью. Действительно, эта девушка воспламенила в нем давно угасшие чувства. Интересно, когда он в последний раз чувствовал себя столь искренне вдохновленным присутствием женщины? Наверное, в те дни, когда бедняга Энтони был еще жив. Брат раньше часто укорял его за то, что он попусту растрачивает молодость и не торопится сделать в жизни что-нибудь действительно стоящее.
Еще раз мысленно представив себе Вивианну Гринтри, Оливер отметил про себя, что эта девушка покорила его воображение. Она не была красавицей в прямом смысле этого слова. Но ее каштановые с рыжеватым отливом волосы, заколотые на затылке, были, несомненно, густы и вызывали у него желание распустить их и прикоснуться лицом к длинным пушистым прядям. Кожа казалась удивительно гладкой – ее так и хотелось погладить и покрыть поцелуями. У нее были полные сочные губы. И он вспомнил, как восхитительно вспыхнули страстью ее выразительные глаза в то мгновение, когда он обнял и поцеловал ее. Она позволила ему обнять себя, явно оказавшись не в силах устоять перед его мужским обаянием.
Если бы он действительно был растленным негодяем, каким хотел представить себя в глазах окружающих, он бы попытался овладеть ею, не тратя времени на ненужные споры. Ему вспомнилось, как она отнеслась к его поцелуям. Она не упала в обморок, не стала кричать или пускаться в бегство. Нет, она повела себя как нормальная здоровая женщина, по крайней мере в самом начале.
Оливер постепенно замедлил шаг. Он представил мисс Гринтри в своих объятиях – ее крепкое тело, упругую гладкую кожу, высокую грудь и стройные ноги. Интересно, станет ли она выкрикивать его имя в момент наивысшего наслаждения? Или же потребует от него отказаться от замысла снести Кендлвуд в обмен на то, что отдаст ему самое дорогое, что у нее есть? Чувствуя, что заходит в мыслях слишком далеко, Оливер недовольно тряхнул головой. Если бы ему нужно было только ее тело, он мог бы понять себя. Но видимо, ему она нужна вся – и ее плоть, и ее душа.
Очнувшись от грез, Оливер понял, что остановился и стоит прямо посередине скудно освещенной улицы. Похоже, что он заблудился. Немного постояв, он двинулся дальше. Но ведь Вивианна Гринтри, напомнил он себе, относится к числу благородных высоконравственных женщин, которых он так презирает. Прямолинейных, с узким кругозором, назойливых, спешащих делать добро любой ценой. К тому же она из Йоркшира, из этой Богом забытой глубинки! И она хочет помешать ему сделать то, что он решил непременно сделать! Неужели она на самом деле рассчитывает пробудить в нем сознательность и добиться своего? Оливера даже передернуло от негодования.
