Меня «настраивали», как электронную игрушку! Мысль об этом вытеснила все прочие. Ужас отхлынул с отмелей сознания в глубину, втянул черные щупальца, холодным пауком затаился рядом с жертвой – спеленутой надеждой – и окончательно высосал ее.
Ну вот – а я, глупец, сетовал на однообразие! Дразнил судьбу и накликал беду. Кто-то проявил изобретательность и придумал новую пытку. Когда-нибудь и она станет привычной, но для этого должен повториться весь цикл: смерть – рождение – смерть. А в промежутке – гостеприимный ад. И заседание Суда, конечно…
Та же мраморная ладонь хлестнула меня по щеке. Кажется, пощечина заменяла обряд инициации. Во всяком случае, я стал видеть почти так же хорошо, как и прежде. Единственное отличие состояло в том, что изображение было зернистым, словно на сильно увеличенной фотографии.
Меня окружала кучка живых и гораздо большее количество мертвых. Я снова почуял запахи и теперь различал сотни оттенков. Неужели им понадобилась зрячая «собака»? Зрение – в ущерб нюху? Что ж, подождем, чем закончится эксперимент…
Я осторожно посмотрел по сторонам, хотя сильнее всего мне хотелось увидеть то, что осталось от моего лица. Но за мной наблюдали – Мозгляк, Черный Ангел, несколько уцелевших членов команды. И Жасмин.
От ее взгляда захотелось плакать. Чуть позже я обнаружил, что не могу плакать. Совсем. («О, тот самый суровый Ганс! Кто-нибудь видел его слезы в дни печалей и ночи невзгод?») Это означало, что как минимум сожжены слезные железы и протоки…
Снова поворачиваю голову. Обычная картина. Вопреки моему восприятию, прошло совсем немного времени после окончания боя. Некоторые трупы еще догорали. Над черной землей плыл кисловатый жирный дым. Наиболее сильной была вонь расплавленной изоляции. При других обстоятельствах смрад показался бы нестерпимым, но к ужасам, сопутствующим войне, удивительно быстро привыкаешь: к виду рваного мяса, к дерьму и гною, к предсмертным крикам раненых, к холодной одежде мертвецов…
Я вернулся к существованию с изрядно притупленными чувствами. Возможно, это была всего лишь отсрочка Приговора. Теперь уже не важно. Они могут дать мне новое зрение, слух, голос – но никто не вернет мне утраченную веру.
Сколько можно кривляться? Сколько можно пытаться «быть мужчиной», изображая безразличие к собственной судьбе? Кому нужен этот глупейший театр, в котором всем заправляет наша греховная гордость? Я выдержал достаточную паузу, чтобы считаться хорошим солдатом.
Я осторожно поднес к глазам свои руки. Кисти пострадали не так уж сильно. На коже остались небольшие ожоги; кое-где вспухли волдыри. Рана в предплечье почти не причиняла боли – пуля прошла навылет.
Я коснулся грязными пальцами того, под чем уже не было лицевых мышц. Того, что уже не отзывалось на тончайшую игру нервов, ежесекундно прорисовывающую привычный облик и доставляющую в мозг информацию о состоянии разных частей тела… Я дотронулся до чего-то чужеродного, нечувствительного, незнакомого…
И внезапно отнял руку. Мозгляк следил за мной с медицинским интересом. Казалось, он вот-вот произнесет: «Ну что же ты тянешь, дурашка?» Ангел улыбался. Примерно так же улыбаются люди, наблюдая за возней глупого, но любимого щенка. На Жасмин я старался не смотреть.
Забыв о том, что у меня может не оказаться губ и языка, я попросил:
– Дайте зеркало.
Получилось. Безболезненно и вполне внятно. Но это был не мой голос. Из глотки вырвались модулированные звуки, которые я не мог назвать своим голосом. И, говоря по правде, вообще не мог назвать человеческим голосом! Эти звуки были синтезированы.
Очередной удар я принял со стойкостью оловянного солдатика. Солдатик ведь не кричит и ничего не чувствует. При большой температуре он только начинает плавиться и теряет форму. В конце концов от него остается блестящая лужица олова, из которого можно отлить все что угодно…
Груша услужливо сунула мне в руку осколок зеркала размером со спичечный коробок. Сволочь! Безмозглая свиноматка… Зеркало было влажное от пота – наверное, то самое, глядя в которое она «наводила красоту». И вдобавок от него пахло какой-то приторно-сладкой гадостью вроде пудры. Но я находился не в том положении, чтобы питать брезгливость к чему бы то ни было.
Я бросил взгляд на осколок с расстояния, при котором в нем поместились только мои глаза. Как будто еще в раннем детстве тупого ублюдка до смерти напугали – на всю оставшуюся жизнь. Вот уж действительно «чудные голубые глазки»! Они оказались особенно выразительными, если учесть, что у меня не было век. Огромные выпученные шары с пятнами блеклой голубизны вместо зрачков. И что-то темное в самой середине. Что-то такое, к чему даже не хотелось присматриваться…
Я начал постепенно приближать к себе осколок зеркала. Можно подумать, что для этого потребовалось определенное мужество, но ничего подобного. Это была своеобразная игра с самим собой. Вряд ли мне суждено пережить нечто худшее, чем несколько минут назад.
Голубые шары окружало белое матовое вещество, похожее на тесто. На вид оно было пористым и лишь отдаленно напоминало человеческую кожу. Вместо носа – бугор с круглой дырой. Вместо ушей – отверстия, затянутые мелкой сеткой. Голый гладкий скальп. Ни седых волос, ни «заплаты». Более того, пощупав То Самое Место, я не обнаружил клейма на кости. О черт! Неужели?! Да, да, да!!! У меня больше не было Метки!
Может, это и называется очищение огнем? Но я никогда не слышал о том, чтобы соответствующий обряд проводили Судейские Послы…
С трудом удалось унять дрожь руки, державшей зеркало. Справившись с нею, я продолжал исследовать свой новый облик.
Рот – безгубая трещина над скошенным подбородком. Ни единой морщины или изъяна. Синтетическая маска. Бледный кошмар, особенно противоестественный и чудовищный при ярком солнечном свете. Пластилиновый уродец, лишенный индивидуальных черт… И тем не менее я был на кого-то похож. Подозрительно, пугающе, гротескно похож. Ну да, конечно, – на самого Черного Ангела!
Сделав это ошеломляющее открытие, я едва не рассмеялся, вплотную приблизившись к границе, за которой поджидала истерика. Впрочем, теперь моя голова в не меньшей степени смахивала и на примитивные «болванки» компов…
Против ожидания, одежда осталась цела, если не считать воротника куртки, превратившегося в черные лохмотья. Как назло, огненный язык аккуратно облизал голову; при этом большая часть струи прошла выше.
– Налюбовался, красавчик? Ну вот и славно, – сказал Посол. – Сможешь идти сам?
– Да, – ответил я, не подумав. Мой язык и моя рука все еще опережали ум. Чтоб вы знали, быстрые парни тоже иногда остаются в дураках.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
