Ипподром приобрел большее значение, чем римский собрат, фактически легитимизируя императора, поскольку его должность была не наследственной, он мог ее лишиться в любой момент. Сакрализация власти, характерная для византийской государственности, должна была иметь и общественное признание. Император в Константинополе, в отличие от правителей Востока, лицо публичное, почти медийное, для которого необходимы высокие рейтинги, требуемые постоянного подтверждения. С этой целью со стороны Большого дворца была построена специальная императорская ложа — Кафизма, украшенная красивыми статуями, получив при этом прямое сообщение с одним из триклиниев Большого дворца, ставшая, таким образом, дворцовым балконом. К ней был свободный проход, так как император должен был по традиции награждать победителей. В целях его безопасности василевса можно было в одно мгновение выставить оборону либо по специальному проходу провести его в Большой дворец.
При его появлении на Ипподроме василевса представители партий болельщиков, пытаясь повлиять на него, подавали прошения, жалобы, а иногда и претензии с требованиями свержения императора. Михаил Палеолог помнил, как в день его коронации они произносили славословия императору, затем по специальному протоколу его провозглашал специальный запевала, а затем уже трижды народ. Таким образом, ипподромные, околоспортивные объединения становились грозной политической силой, аккумулировавшей протестные настроения столицы империи. Для императора такое неспортивное поведение фанатских группировок помогало разъединить народ в совместной борьбе против государственной власти.
Но никто из чиновников не преувеличивал значение народных выкриков на ипподроме, так как чаще всего ловкие богачи или представители власти за деньги нанимали специальных подстрекателей-крикунов, восхвалявших или ругающих кого-либо. Их краткие, хлесткие речевки подхватывали болельщики, если они им нравились: «Многие лета императору!», «Другого императора ромеям!», «Правоверного василевса ромеям!» Император, поддерживая ту или иную партию, невольно создавал свою коалицию, ее приверженцы считались сторонниками власти, остальные, естественно, становились оппозицией. Лидеры правящей партии занимали почетные места на Ипподроме, справа от Императорской ложи, рядом с сенаторами. На левой, противоположной, стороне находились противники.
Политические демонстрации часто превращались в настоящие бои без правил, вынуждая императоров принимать не самые популярные решения. Был случай, когда однажды партия зеленых пришла на праздник с кинжалами под одеждой, убив три тысячи человек. Конфликты перетекали в семьи, разбивали дружбу, были случаи втягивания в межпартийные конфликты даже женщин. Но самым страшным было пренебрежение к правилам морали, религии. Партии, победившие в борьбе, громко скандировали, торжествуя победу, часто игнорируя государственные проблемы. Власть с императором безуспешно пытались различными, в том числе силовыми и религиозными средствами вмешиваться в эту вакханалию.
Аркадий кинул взгляд в сторону прохода — к ним направлялся ненавистный соперник, за которым его охранник нес подобие лютни, но та по сравнению с этим инструментом казалась бедной родственницей. Этот инструмент сверкал на солнце, видно был покрыт лаком.
Ирина при виде великого коноставла засияла и радостно махнула рукой — дорогой Арман, что же вы опоздали? Я все глаза проглядела, а вас нигде не видно.
Василевс задумчиво посмотрел сначала на дочь, затем на француза, низко поклонившегося ему и теперь кланяющегося его брату и затем дочери, совсем недавно ставшего чиновником при его дворе. Влюбленность дочери его напрягала — слишком темной лошадкой был этот франк. С самого его появления в Константинополе за ним неотступно следили лучшие ищейки, но ничего не обнаружили. Правда несколько раз франк отрывался от слежки, но этому не придали значения. Однако после спасения французом цезаря Алексея Стратигопула от наемных убийц слежку почти отменили, на всякий случай иногда отправляя топтунов в случае выезда объекта за город — пытались выявить его связи. Василевс уже был готов отменить полностью слежку за этим выскочкой из какого-то баронского рода, однако чувства дочери и ответные француза насторожили подозрительного императора — не было ли в мыслях у франка, влюбив в себя Ирину, попытаться занять его место? Эти мысли невольно ярили и затмевали разум. Василевс себя успокаивал тем, что барона, ставшего начальником наемников, никто во дворце не поддержит, его попросту отравят и тот должен это понимать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Василевс благосклонно кивнул подошедшему и Ирина указала на свободное место рядом с собой и ее дядей, Константином — Садись, рассказывай, Арман — где ты достал такой необычный инструмент. Я забрал гитару у охранника и передал ее принцессе — Это гитара, ваше высочество.
— О, Боже какая она легкая! Наверняка очень хрупкая, я даже боюсь ее сломать.
— Да уж, это не лютня. Я после ипподрома приглашен к вашему дяде, где я с удовольствием покажу все, что может этот инструмент, сделанный мною лично. Именно поэтому я и опоздал — я доводил до ума эту гитару.
— А почему вы ее назвали таким названием?
— В древней Греции Аполлона изображали с кифарой, на латыни это слово звучит как chithara. Вот я и решил назвать новый инструмент гитарой.
Тут вмешался василевс, недовольный тем, что новое развлечение пройдет без его участия — Арман, я решил сегодня пригласить своего брата севастократора Константина ко мне во дворец — при этих словах Константин недоуменно посмотрел на Михаила Палеолога — Поэтому твое выступление переносится в мои покои.
— Я польщен, вашим вниманием, Василевс! — я опять поклонился и сел, гадая достаточно ли я обозначил титул императора. Дополнительный вес термину « Василевс» придавало то, что таким же образом в Новом Завете именуется Иисус Христос, а в греческом переводе Ветхого Завета оно относится к ветхозаветным царям.
В этот момент колесницы заканчивали круг и вперед вырвалась одна из них, все быстрее опережая другие колесницы и приближаясь к финишу. Весь ипподром взревел — одни ликующе, остальные — буйствуя в ярости от проигрыша. Императора захлестнули эмоции горожан и он вскочил, приветствуя выигрыш своей команды.
Мой концерт перед императором и его окружением стал ошеломительным — Палеолог от прилива неожиданной щедрости даровал мне титул эпарха, которая была лишена конкретной власти и сохранялась лишь как придворный титул. Однако за этот титул выплачивалась постоянный денежный оклад. Пришлось постараться, что бы оставить императора довольным — около сорока минут исполнять романсы и шансонье на латыни, греческом и французском.
Я отложил гитару и направился к Ирине, когда передо мной возник один из придворных евнухов и льстиво улыбаясь предложил мне выпить за здоровье императора, протянув мне золотой кубок с вином. Я почувствовал напряжение кастрата и ощутил на себе пристальный взгляд, оглянувшись, я увидел Аркадия, млеющего как будто ему только что дала сама принцесса.
Приняв кубок я громко провозгласил — Милый друг, я с радостью выпью за здоровье нашего василевса, но только после тебя, пей половину! — я протянул кубок обратно и евнух в ужасе попятился — Ты не хочешь пить за здоровье василевса? Может быть ты что-то против него злоумышляешь?
Евнух стал белее мела и разевал рот как рыба, не зная что мне ответить.
Мои слова были услышаны и к неудачнику отравителю подошли двое из секретной службы, затем заломили руки и потащили его к выходу. На эту сцену недолго то и пялились — к подобному при дворе уже привыкли и особо не обращали внимания. Я посмотрел на Аркадия — тот немного приуныл и покраснел от ярости. Император, воспринявший культурное влияние Запада, смотрел на физические особенности евнухов уже как на недостаток, постепенно удаляя их с высоких постов и уменьшая их количество, думаю, что теперь среди евнухов проведут еще более жесткую зачистку.
Великий друнгарий стражи с важным видом проверял посты и поравнялся с одним из близнецов, недавно назначенных во дворец. Варанг осмотрелся — рядом никого не было и он резким движением ткнул палец в шею своего начальника. После нажатия на нервный узел пока еще живой великий друнгарий продолжал как зомби двигаться вперед, не в состоянии издать ни звука, у него будто отказал голос, а сердце стало биться все реже и реже. По инерции умирающий стремился выйти к людям, надеясь на помощь, однако так и не смог попросить помощи, у него уже отнялись руки, безвольно вися вдоль тела. Остановившись около пары сенаторов, о чем то спорящих с одним из архиереев, великий друнгарий стражи медленно упал между тремя спорщиками, его сердце сделало последнюю попытку качнуть кровь и остановилось.
