Глава 7
БрейПервые несколько дней Элиас тяжело переживал разрыв с Митчеллом. Иного я и не ожидала. Митчелл был самым давним из его друзей, даже я появилась позже. Но Элиас понимал, что его вины тут нет, и самобичеванием не занимался. Митчелл собственными руками все испортил. Через какое-то время тягостные чувства сменились у Элиаса безразличием.
И потом, у него была я.
Вечером в пятницу мы обсуждали, стоит ли завтра отправляться на реку. Опять-таки из-за Митчелла, который любил подобные сборища.
– Давай все-таки поедем, – сказала я, сидя у Элиаса на коленях. – Не позволим ему портить нам отдых.
– Договорились. – Он обнял меня и поцеловал в лоб. – Завтра едем на реку. Постараемся держаться от него подальше.
Я тоже обняла Элиаса и поцеловала в губы.
– Мы ведь и там будем заняты друг другом, – сказала я, будя его фантазию. – Какое нам дело до остальных?
Элиас улыбнулся и сжал мне ягодицы.
– Как мы дошли до всего этого? – спросил он, разглядывая мое лицо и губы.
– По-другому и быть не могло, – тихо ответила я.
Я водила пальцами по его скулам. Осторожно, будто ощупывала прекрасную статую. Элиас пару дней не брился, и его колкая щетина меня просто заводила.
– Помнишь наш первый поцелуй? – улыбаясь, спросил он.
– Конечно помню. Мы целовались в первый день нашего знакомства. Ночью.
Элиас покачал головой.
– Я не про чмоканье в щечку, – сказал он, гладя мне спину. – Я про первый настоящий поцелуй.
Я сглотнула. Моя память кричала, напоминая мне о другом моменте. Но это внутри. Внешне я улыбалась, как и он.
– Помню, – сказала я, стараясь погасить прорвавшееся воспоминание.
Синие глаза Элиаса потеплели. Он не догадывался о моей внутренней буре, за что я была ему благодарна.
– Я часто вспоминал тот день, – продолжал он, – и никак не мог понять. Когда ты попросила тебя поцеловать… тебе действительно хотелось лишь поупражняться? Скажи честно.
Я снова сглотнула. У меня задрожали руки, и, чтобы унять дрожь, я переплела пальцы на затылке Элиаса. Я очень дорожила памятью о нашем первом поцелуе. Такое не забывается до конца жизни. Однако сейчас к этому воспоминанию примешивалось другое, более серьезное и печальное. Оно-то мне и мешало. Порой очень сильно.
– Поупражняться мне тоже хотелось, – сказала я, сжимаясь от внутренней боли. – Но это был предлог. На самом деле я хотела, чтобы ты меня поцеловал.
Элиас заулыбался во весь рот. Он приник губами к моим губам, медленно ведя между ними языком. Я буквально таяла в его руках.
Утром, перед тем как собираться и ехать на реку, мы занимались любовью. Я заметила – трудно было не заметить – одну особенность, которую никак не ожидала найти у Элиаса. Эта особенность сводила меня с ума, пробуждая жуткое желание. Всякий раз, когда у нас был секс, Элиас дарил мне совершенно иные ощущения. Он и сам был иным. То агрессивным, то жаждущим исследовать мое тело. И в то же время я чувствовала, что какие-то сдерживающие центры у него продолжают работать. Элиас не позволял себе снять все ограничители. Мне было с кем сравнивать, но те парни Элиасу и в подметки не годились. Секс с Элиасом всегда дарил мне разнообразие. Меня поражала его сосредоточенность, решимость, внимание к мелочам и опытность. Ложась с ним, я всякий раз пыталась угадать, как Элиас поведет себя со мною на этот раз. Даже мысли о новом слиянии с ним возбуждали и будоражили. Иногда пугали. В хорошем смысле слова.
Впервые в жизни я не испытывала никаких внутренних противоречий. Я не стыдилась. Наоборот, чувствовала: с Элиасом я могу быть почти самой собой. Но только почти. Я пока еще не была готова раскрыться перед ним полностью. Боялась, что его отношение ко мне изменится. Хуже того, он перестанет меня уважать.
По правде говоря, у меня развилась зависимость от секса.
Я хотела заниматься сексом постоянно. В любом месте и в любой позе. По современным стандартам такие желания считаются вполне невинными. Я же хотела традиционного секса, а не каких-то извращений. До Элиаса, когда я ложилась с кем-нибудь из парней, потом меня одолевал стыд. Никто из них не вызывал у меня ни влечения, ни желания построить отношения. А Элиаса я хотела постоянно, во всех мыслимых и немыслимых позах.
Теперь, когда мечты о нем и о сексе с ним превратились в реальность, у меня от возможностей голова шла кругом.
Может, у нас с Элиасом гораздо больше общего, чем мы думали? Возможно ли такое? А вдруг и он так же сильно зависит от секса, как я?
В то время, еще не зная ответов на эти вопросы, я наслаждалась нашей совместной жизнью и считала, что мне грех мечтать о чем-то большем. Мы давно и искренне любили друг друга. Мы всегда мечтали жить вместе, и теперь наша мечта осуществилась. Нас ждало столько дел, столько удивительных открытий в познании друг друга. И еще целая жизнь впереди.
Вечер двадцатого апреля подвел жирную черту под нашей едва начавшейся совместной жизнью, под всеми надеждами и ожиданиями. Казалось, судьба только поманила нас неземным счастьем, чтобы потом сыграть с нами на редкость жестокую шутку.
* * *
Для сборища было найдено укромное, но достаточно просторное место. Мы приехали туда вскоре после наступления темноты. Вечером стало прохладнее, но это никому не мешало купаться в реке. Лето в Джорджии начиналось несколько позже, однако это сборище вполне могло считаться неофициальным открытием летнего сезона.
Народу съехалось достаточно. Кого-то я знала, хотя очень многих видела впервые. В кустах ставили палатки, по возможности подальше друг от друга, чтобы не нарушать уединенности. Вокруг двух костров уже вовсю пили и болтали. В воздухе отчетливо пахло марихуаной. Мы едва успели выгрузить из машины чехол с палаткой и прочий скарб, как нам тут же предложили забить косяк. Мы несколько раз затянулись и двинулись вглубь кустарников, чтобы найти себе местечко.
– Я его нигде не видела, – сказала я, прислонив к дереву переносной холодильник.
Нам не хотелось упоминать имя Митчелла, и мы говорили просто «он».
Элиас расстегнул молнию на чехле и вытащил свернутую палатку.
– Может, нам повезло и он тут вообще не покажется.
– Будем надеяться.
Поставив палатку и побросав внутрь вещи, мы вернулись туда, где горели костры и тусовался народ. Кто-то включил радио, но шум близкой реки почти заглушал музыку, звучавшую из маленьких динамиков.
