Лишь много лет спустя, когда Елена Ивановна станет общаться со своим духовным Учителем, она узнает о своих прежних воплощениях и поймет, откуда происходили ее необычные способности, в том числе и в музыке. В одной из прошлых жизней музыка была ее основным, профессиональным занятием.
Ученица Е.И. Рерих З. Фосдик была права, отметив сходство черт характера и интересов Елены Рерих и Елены Блаватской в их детские годы. В своем увлечении музыкой Елена Ивановна повторяла свою тезку и единомышленницу, Елену Блаватскую, также одаренную пианистку, в юные годы дававшую сольные концерты фортепианной игры во время поездок с отцом по городам Европы.
Музыкальные способности Елены и техника ее фортепианной игры в молодые годы были столь заметны, что ведущие преподаватели Петербурга прочили ей будущее блестящей пианистки. Видя необычную одаренность девушки, с ней занимался сам директор музыкальной школы, профессор Боровка. Надежды педагогов не осуществились – Елене Ивановне был сужден другой, особый жизненный путь, предуготовленный для нее Руководителем Белого Братства. Но особую любовь к музыке, как и вообще к искусству, Елена Ивановна пронесла через всю свою жизнь. Как вспоминает Зинаида Фосдик, сама бывшая блестящей пианисткой и преподавательницей фортепианной игры, «Е.И. говорила вечером, что любила разучивать Бетховена, но больше любила других, более эмоциональных композиторов. Она любит арию Вотана и Брунгильды в последнем акте “Валькирии”. Любит “Марш Грааля” и “Парсифаль”, “Пеллеаса и Мелизанду” Дебюсси, “Хованщину” Мусоргского и “Бориса Годунова” [в исполнении] Шаляпина» [63] .
Музыку любила и вся семья Рерихов. Много лет спустя, в далеких Гималаях, собираясь за вечерним чаем, Рерихи слушали пластинки с любимыми музыкальными произведениями. Это было лучшим отдыхом для всех членов семьи после напряженного трудового дня.
Тяжелая утрата
В 1898 году, когда Елене было 19 лет, семью постигло большое горе – смерть отца, которого девушка очень любила и ранний уход которого предчувствовала еще в детские годы.
Последний сон-предупреждение о смерти отца она видела месяца за четыре до его ухода из жизни. Она проснулась тогда среди ночи с чувством страшной, безысходной тоски. Месяца через два после этого сна у отца случился приступ стенокардии. Врачи уверяли домашних, что опасность миновала, что угрозы жизни и здоровью Ивана Ивановича нет. Но Елена твердо знала, что отец доживает последние дни.
Смерть наступила через две недели после того приступа. За два дня до несчастья девушка, не находившая себе места из-за тяжелого предчувствия, зашла на кухню к старой прислуге, жившей у них около двадцати лет, и тихо сказала: «Лиза, папа умрет» [64] . Работница, как принято в таких случаях, стала успокаивать ее: «Полно вам, барышня, не убивайтесь так! Мало ли что бывает… Бог даст, все обойдется!..» Но Елена твердо знала, что изменить уже ничего нельзя и сердце не обманешь – оно знает правду.
Мрачное предчувствие в который раз оправдалось – через пару дней после ее слов отец скончался во сне от остановки сердца.
О его смерти скорбели не только семья и родственники, но и люди, знавшие его по работе. Как отмечала З. Фосдик в своем дневнике, записывая услышанное от Елены Ивановны, «отец ее был идеальным человеком, большим мыслителем, гуманистом. После его смерти к ним приходили его рабочие, студенты его курса и говорили: “Он был отцом нашим, учил нас, как жить”» [65] .
Екатерина Васильевна зачем-то поторопилась продать все редкие книги мужа, не сознавая их подлинной ценности и не подумав об интересах дочери, с детства обожавшей книги и чтение [66] .
В 1898 году, через несколько месяцев после смерти отца, Елене приснился очередной необычный сон, в котором она видела себя в помещении небольшого деревянного дома, где были ее многочисленные родственники. Вошел ее отец и увел ее из этого помещения на верхний этаж. Они поднялись по лестнице на площадку и вошли в комнату с необыкновенно длинным и большим окном. Широким движением руки отец указал ей на долину, расстилавшуюся за окном. Девушке запомнился необыкновенный простор местности, почти необозримая долина, в дали которой виднелись горы и холмы. Ее внимание во сне привлекло одинокое могучее дерево, стоявшее не так далеко от дома, – это дерево напоминало кедр. Этот сон тоже оказался пророческим: именно такие необъятные просторы она увидит наяву много лет спустя, во время поездки экспедиции Рерихов через Сибирь…
Невеста
В юности Елена была одной из первых красавиц во всем Санкт-Петербурге. З.Г. Фосдик лаконично писала в своем дневнике по этому поводу: «Барышней Е.И. была поразительно хороша: тоненькая, стройная – считалась первой красавицей. За ней многие ухаживали, и много людей любили ее всю жизнь» [67] .
Уже будучи женой Н.К. Рериха и матерью двух малышей, Елена Ивановна продолжала иногда получать письма со стихами, посвященными ей. В рукописном отделе Третьяковской галереи хранится одно стихотворное послание Елене Ивановне от неизвестного автора (подпись в письме не сохранилась). В стихотворении, довольно длинном, воспевалась тайна русалочьих глаз, навсегда покоряющих всех окружающих своей загадочной красотой… Стихотворное письмо заканчивается добрыми пожеланиями и смиренной просьбой передать привет мужу.
Все, кто оставил свои воспоминания о встрече с Еленой Ивановной – сколько бы тогда ни было ей лет, – единодушно отмечают в ней две яркие черты: необыкновенную красоту и особое душевное обаяние, которое она буквально излучала.
Елена Ивановна очень не любила фотографироваться, поэтому существует не так уж много ее фотографий. Зинаиде Григорьевне Фосдик она говорила, что с молодых лет терпеть не могла фотографироваться, потому что очень плохо выходила на фотографиях. Но как бы то ни было, сохранившиеся фотографии Елены Рерих дают представление о той редкой красоте, которой наделила ее природа. Если же прибавить к этому ее душевное обаяние и необычную притягательность, которую уже в ее детские годы так сильно чувствовали все, кто ее хоть раз видел, то становится понятным, почему она всегда производила на окружающих такое незабываемое впечатление.
О том, какой была Елена Ивановна в юности, рассказывается в воспоминаниях ее современницы Наталии Владимировны Шишкиной, приведенных в работе П.Ф. Беликова «Рерих. Опыт духовной биографии». Как сообщает Павел Федорович в своей работе, эти воспоминания были написаны Н.В. Шишкиной в Караганде, в Доме инвалидов, уже в 1956 году. Вот как описывала Н.В. Шишкина Елену Ивановну: «<…> Е[лена] И[вановна] рано лишилась отца, была единственной дочерью у родителей и жила с матерью вдвоем. Они обе очень любили друг друга, и мать ее, очень добродушная, милая старушка, сохранившая свою былую красоту, не могла налюбоваться на свою “Ляличку”, как ее тогда все и называли. Да и не только мать восторгалась ею. Все, кто ни встречал Е.И., не могли равнодушно пройти, чтобы не обратить внимание на ее выдающуюся наружность. Высокого роста, стройная, очень пропорционально сложенная; полная изящества, женственности, грации и какого-то внутреннего обаяния всего ее облика, она невольно притягивала к себе все взоры. У нее были роскошные светло-каштановые, с золотым отливом волосы и пышная прическа, высокая по моде того времени, прелестный небольшой ротик, жемчужные зубы и ямочки на щеках; когда она улыбалась, а улыбалась она часто, все лицо ее освещалось теплом и лаской. Но что было самое притягательное в ее лице, – это ее глаза, темно-карие, почти черные, миндалевидные, продолговатые; как бывают у испанок, но с другим выражением. Это были лучезарные очи с длинными ресницами, как опахала, и необычайно мягким, теплым, излучающим какое-то сияние взглядом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
