Генриетта лишь однажды побывала в Лондоне, в самом начале своего приключения, когда покинула дом в фургоне с багажом и приехала к Уиллу в его дом неподалеку от гостиницы «Грей». Тогда город вызвал у нее восторг, и даже запах конского навоза, потрохов и овощей, а также прочих отбросов, гниющих в сточных канавах, не мог умалить ее восхищения. Она с интересом разглядывала снующие туда-сюда толпы людей, оглушенная криками и звоном колокольчиков уличных торговцев, предлагающих свои товары, визгами и воплями, доносящимися из темных переулков. Настал вечер, и город осветился факелами и фонарями. Лошади были вынуждены идти медленно из-за скопления людей. Маленькие дети сновали под ногами лошадей, ползая по булыжной мостовой в поисках объедков и различного хлама в сточных канавах.
Казалось, сэр Дэниел знал, куда вел свой маленький отряд. Это обстоятельство было крайне важно для Генриетты, так как она не представляла, где можно остановиться, хотя и была немного знакома с лабиринтом лондонских улиц. Они проехали через одни из семи лондонских ворот с прямоугольными башнями по обеим сторонам и оказались в районе Олдерсгейт. Дэниел направил лошадь вниз по мощенной булыжником узкой улочке и остановился около довольно симпатичной крытой соломой гостиницы с побеленными стенами.
Легкий вечерний ветерок покачивал скрипящую вывеску «Красный лев». Подбежавший конюх принял у них лошадей.
— Слезай, Мэг Болт, — с улыбкой сказал Дэниел, помогая ей спешиться. — Если ты голодна так, как я, то, наверное, будешь рада ужину.
— Как долго мы пробудем здесь? — спросила Генриетта, осматривая гостиницу. Голос ее слегка дрожал, когда она задавала вопрос, в котором косвенно содержался другой: что теперь будет с нею?
Если Дэниел и почувствовал ее страх, то не подал виду.
— Пока не решим, что делать дальше, — ответил он бесстрастным тоном. — Никто не потревожит нас здесь. Это только в пути нам грозила опасность, а сейчас, я думаю, мы можем снова называть себя своими собственными именами.
— Но разве вы не хотите побывать дома, чтобы узнать, как поживают ваши дети? — спросила Генриетта, не замечая, что ее руки непроизвольно сжались в кулаки и только перчатки не позволяли ногтям впиться в ладони.
Дэниел посмотрел на нее странным взглядом, как бы взвешивая свой ответ.
— Да, — медленно произнес он. — Я должен повидать детей, а также узнать, какой штраф наложил на меня парламент.
— Если им неизвестно, что вы сражались под Престоном, возможно, они не конфискуют ваши земли, — вмешался Уилл.
Казалось, это замечание вернуло Дэниела к действительности. Его взгляд медленно оторвался от поднятого кверху лица Генриетты.
— Надеюсь, Уилл. Пойдемте внутрь. Том проследит, чтобы позаботились о лошадях.
Хозяин гостиницы, раболепно кланяясь, с радостью предоставил гостям две комнаты. Мужчины разместились в одной, как это обычно было во время путешествия. Госпоже Эшби, племяннице сэра Дэниела, выделили маленькую комнату напротив с уверениями, что, хотя гостиница и полна постояльцами, к ней больше никого не подселят.
— Если вам нужна уютная гостиная, сэр, здесь по коридору есть просторная комната, — сказал хозяин, лучась улыбкой. — Моя жена с удовольствием приготовит вкусный ужин, и у меня есть прекрасное бургундское вино.
— Да, это очень кстати, — сказал Дэниел. — Мы будем ужинать через полчаса.
— Могу прислать девушку помочь юной леди, сэр.
Дэниел взглянул на Генриетту, которая была необычно молчаливой.
— Да, сделайте все, что требуется, — сказал он. — Но сначала мне надо поговорить с госпожой Эшби. — Взяв Генриетту за локоть, Дэниел вошел с девушкой в предназначенную ей комнату.
— Гэрри, — тихо сказал он. — Я хочу, чтобы ты дала слово никуда не уходить, не предупредив меня.
Она внимательно изучала сучок на деревянном полу под ногами.
— Но я надеюсь, что наши пути наконец разойдутся, сэр Дэниел.
— Да, я понял, что ты непрестанно думаешь об этом, — сказал он суровым тоном. — Однако этого не будет, дитя мое. Ты не можешь заставить несчастного Уилла взять на себя такую ответственность. Он не способен позаботиться о тебе. У тебя нет своих денег…
— Но я крепкая и могу работать, — заявила Генриетта, поднимая глаза навстречу его взгляду. — Если Уилл откажется от брака со мной и я не найду место воспитательницы, тогда наймусь в служанки.
— И будешь спать на соломе в какой-нибудь кухне, я полагаю. Не говори глупости.
— Домой я не вернусь, — резко сказала девушка. — И вы не заставите меня сделать это.
Дэниел задумчиво провел длинным указательным пальцем по своему подбородку, размышляя, сказать ли ей, что, проезжая вчера мимо почты, он отправил письмо сэру Джеральду Эшби, сообщив ему, что его дочь жива и невредима и находится под его покровительством в гостинице «Красный лев» в Олдерсгейте. Он долго мучился и в конечном счете решил, что, как благородный человек и отец двух дочерей, не может поступить иначе. Однако Дэниел помнил свое обещание не допустить, чтобы кто-нибудь причинил Генриетте вред, и ее будущее должно решиться надлежащим образом после переговоров с отцом девушки. У Дэниела были планы относительно ее будущего, но их исполнение зависело от сэра Джеральда. Дэниел полагал, что этот человек был просто строгим отцом, однако каков он на самом деле, ему неизвестно. Возможно, сейчас еще не пришло время обсуждать это с Генриеттой.
— Доверься мне, — сказал он. — Дай слово, что не будет никаких побегов.
Генриетта подошла к небольшому окну, выходящему в сад, где росли алтеи, дельфиниумы и плодовые деревья. Какой выбор был у нее, кроме как довериться ему? И почему она должна сомневаться? Ведь он прав в том, что она оказалась без средств к существованию. Казалось, внутри нее, там, где раньше кипела энергия и рождались многочисленные планы, как избежать неприятностей и благополучно приспособиться к обстоятельствам, теперь была пустота. Генриетта не задумывалась о том, что ее ждет, когда отправилась в путь в фургоне много недель назад. Она была уверена, что легко сможет убедить Уилла совершить побег, однако он оказался удивительно упорным. Может быть, теперь, когда закончилась война и они вернулись в Лондон, ей удастся повлиять на него.
— Я не могу больше оставаться на вашем иждивении, сэр Дэниел, — угрюмо сказала она. — Вы были сама доброта, но…
— О, Гэрри, какая чепуха! — воскликнул он. — Если бы не ты, я, вероятно, уже томился бы в тюрьме «круглоголовых». В этом смысле мы квиты.
Щеки девушки порозовели, и она улыбнулась:
— Вы очень любезны, сэр.
— Но это правда. — Он шагнул к ней и коснулся пальцем ее щеки. — А теперь дай мне слово.
