– Что вы, что вы, месьор капитан! – испуганно взвился боязливый зингарец, делая рукой защитные пассы. – Разве можно в честном доме упоминать это страшное имя! Особенно когда гнусное чудище бродит по ночным улицам Херриды…
Понимая, что заказчик уже не уйдет, Риэго снова дал волю своей болтливости. Стаскивая с ног Конана порванные пыльные сапоги и снимая с его ступней мерку, он без умолку молол языком:
– Как думает почтенный месьор капитан: скоро ли добрая Херрида избавится от Ночного Губителя? Долго ли еще мерзкий душегуб будет мучить честных жителей жестокими убийствами?.. Ну и нога у могучего месьора!.. Светлое Око Митры должно рассечь уже сплошной мрак и прекратить убийства… В лавке Риэго еще никогда не шились сапоги такого огромного размера!.. Клянусь Дарами Пухлых Грудей Иштар, теперь ночью даже стражники боятся выходить на улицы… Ну и подошва выйдет у этих сапог!
– О, Кром… – не выдержал варвар и выдернул левую ногу из ловких рук зингарца. – Твой язык вертится, как хвост у старой ослиной задницы, а толку никакого. Что ты несешь, морская пена? Я ничего не мог разобрать, о каком еще губителе ты мелешь?
Зингарец от легкого толчка опрокинулся назад, не выпуская, однако, из рук деревянную мерку. Тут же он приподнялся и вытаращил на Конана изумленные блестящие глаза.
– Уважаемый месьор не знает, что творится в Херриде? – удивленно пролепетал сапожник.
– Плевать я на это хотел, – хладнокровно заметил киммериец. – Сегодня я приплыл сюда, а через пару-тройку дней, надеюсь, уже забуду о твоем вонючем городишке. Есть на свете места и получше…
Варвар и в самом деле не рассчитывал долго задерживаться здесь. Конечным пунктом его маршрута все-таки оставалась Кордава. Именно в столице можно было надеяться получить приличное каперское судно, да и с самим патентом капера там не должно возникнуть существенных трудностей. Кое-кто там, понятно, еще и держал на него зло, – у многих в Зингаре имя Амра вызывало зубовный скрежет. Но все решают, в конечно счете, деньги, золотые кордавские золотые с солнечным диском Митры. А их Конан мог добыть порядочно, к тому же ему бы не понадобилось слишком много времени, чтобы в казну полилась золотая струя, половина той реки, которую он в будущем собирался повернуть в сторону своего кармана.
А насчет того, что Херрида – вонючий городишко… Так тут не особенно он и преувеличивал. За свою жизнь Конан видел города сказочной красоты, удивительные, непохожие друг на друга полисы. Разве можно забыть, как сверкают в лунном свете золотые купола бесчисленных храмов в Аренджуне? Как сотня высоченных зиккуратов поддерживает расплавленное небо над Дамастом? Разве можно с чем-то сравнить роскошь дворцов Султанапура, этой восточной красавицы, у стройных ножек которой распростерлось прирученным диким медведем бескрайнее море Вилайет? Да что там говорить с каким-то колченогим зингарским сапожником, проторчавшим всю жизнь в лавке среди стелек и каблуков… Конечно, он станет клясться каждым волоском в бороде Митры, что краше его родной Херриды нет города на всем побережье от Кордавы до…
– Ужасные убийства сотрясают Херриду, – обиженно взвился хромой. – Через каждые три дня новая смерть!
– Ну и что? – равнодушно пожал плечами киммериец.
Сколько он себя помнил, вокруг постоянно ходила смерть. Даже во сне варвар не мог никогда расслабиться, и сон его всегда был чуток, так что никто не смог бы спокойно приблизиться к изголовью его кровати, как бы крепко Конан ни спал. Детский лепет… каждые три дня – новое убийство. Да ему столько пришлось повидать на своем веку убитых, что из них можно было бы составить целую армию. Киммериец даже невольно усмехнулся при мысли о такой армии, хотя улыбка вышла достаточно зловещей, ведь он подумал, что такая армия была бы самой страшной на свете. Воображение помимо его воли нарисовало картину наступления безмолвного войска: залитые кровью бойцы с зияющими глазницами разрубленных черепов… лучники с отрубленными головами… конники, прошитые насквозь десятками стрел, но продолжающие управлять тяжелым бегом своих скакунов, защищенных мощными доспехами… Перед атакой такой армии в ужасе отступили бы самые доблестные защитники.
– Через каждые три дня в Херриде происходит новое убийство, – продолжал сапожник. – И самое страшное, что каждой жертве Губитель вырезает сердце, а потом ставит на лицо несчастного огромное клеймо!
– Да, это противно, – поморщился варвар, – Кром, бог моей родины, велит нам вырезать печень своему врагу. Но ведь это происходит во время схватки, когда воины дерутся друг с другом и все находятся в равных условиях. Ты согласен, хромой? Воин не станет убивать по ночам безоружных!
– Конечно, – поспешил согласиться сапожник, никогда не державший в руках оружия, кроме, разве что, широкого ножа для кожи.
– Ну что, трещотка, снял ты, наконец, мерку? – недовольно спросил Конан, которому надоело торчать в вонючей мастерской.
Он поднялся с кресла и понял, что вряд ли сможет еще раз надеть свои любимые калиги. После того как этот херридский болтун небрежно стащил их с ног киммерийца, его ветхая обувка совсем развалилась. Не шлепать же ему по зингарским мостовым босыми ногами!
– К завтрашнему вечеру почтенный месьор капитан сможет надеть новые сапоги, – сладко улыбаясь, сообщил Риэго. – Это будут лучшие сапоги, клянусь Дыханием Митры, и…
– Что ты несешь, мерзавец? – взревел киммериец. – Да я вырежу тебе не только сердце, но и заставлю сожрать собственные кишки вместе со всей требухой! Клянусь Взглядом Крома, я поставлю такое клеймо на твою воровскую морду, что тебя не узнает сам Нергал, когда встретит на краю своей помойной ямы! Сапоги мне нужны немедленно!
Но, как бы велик ни был его гнев, варвар понимал, что чудеса встречаются на этом свете редко, тем более в сапожной лавке. Хромой зингарец меньше всего походил на чародея вроде Витариуса, – тот, наверное, смог бы с помощью заклинаний быстро создать необходимые сапоги, – а Риэго умеет действовать только иглой да молотком.
Сапожник кричал и клялся всеми мыслимыми клятвами, что не сможет быстрее обещанного выполнить работу, а Конан громогласно обещал содрать с него кожу и сделать из нее подметки в следующей мастерской. В конце концов, стало ясно, что раньше вечера этого дня сапог ему было не видать.
Скрепя сердце, киммериец согласился и все-таки стал натягивать рваные калиги, хотя они с каждым мгновением все меньше и меньше напоминали обувь.
– Но мы еще не поговорили о цене, – промурлыкал хитрый Риэго. – Мы еще не выяснили, из какой кожи мне шить сапоги почтенному месьору капитану…
