Обо всем этом поведал братьям Астрис, пока они шагали по старинным узким улицам Херриды. Часто на пути им приходилось пересекать площади, и тогда восхищенным взорам юношей открывались величественные храмы. Святилищ в Херриде было множество, еще с моря близнецы заметили обилие взметнувшихся над городом куполов храмов Иштар, невольно напоминавших молодым путешественникам огромные женские груди, рубчатые обелиски святилищ Исиды и, конечно же, выкрашенные охрой шпили храмов Митры, число которых, скорее всего, не уступало числу мачт, легко колыхавшихся на волнах у причалов херридской гавани. Наставник обратил внимание учеников еще в бухте, когда они смотрели на город снизу вверх, задрав головы:
– Смотрите, ученики мои, такое впечатление, словно не существует разницы между городом и гаванью. Здесь мачты, а в Херриде шпили…
Уже на городских площадях Хлодвиг и Хундинг смогли вблизи рассмотреть дивные храмы, вытянутые в длину и действительно напоминавшие морские суда, даже шпили их располагались в центре крыш, словно мачты без парусов.
– Каждый раз, глядя на зингарские святилища, я думаю, что Храм Митры и в самом деле является тем ковчегом, что способен перевезти нас от одного берега жизни к другому, – проникновенно заметил Астрис, откидывая назад седую голову. – Только на палубе такого судна можно не бояться ревущих валов Зла. Ведь в бушующих волнах мне всегда видятся изгибы чешуйчатых колец мерзкого Сета… Нужно каждое мгновение остерегаться его ловушек, никто на свете не может чувствовать себя спокойно, пока по земле ходят его слуги, Рабы Вечной Тьмы.
Шли они довольно долго. Коварная дорога то вела как будто к Храмовому Холму, но потом, точно издеваясь, сворачивала куда-то вбок и, не удаляясь от храмов, все же к ним и не приближалась. Солнце уже нещадно припекало, близнецы изнывали от зноя и жажды, но никто и словом не обмолвился о своей усталости, потому что Астрис словно не замечал духоты, бодро вышагивая по мостовым, набросив на голову войлочный капюшон походной туники.
– Скоро вы увидите нашего старого друга, – жизнерадостно сказал он, указывая на высокий шпиль, выкрашенный яркой охрой. – Когда-то мы с вашим покойным отцом, да пребудет в мире его мудрый дух, короновали неуемного Томезиуса! Мы признали этого могучего Льва царем нумерологии, вождем философии, верховным командующим всех древних и ныне существующих языков, на каких только изъясняются народы! Трепещите, неофиты, скоро вы предстанете перед его мудрыми очами и почувствуете себя мокрыми мышатами, которых рассматривает величавый Лев, подняв за хвостики из лужицы…
Наконец путники миновали узкую улочку и оказались на углу прямоугольной площади, противоположная сторона которой образовывалась оградой Храма Небесного Льва. Одновременно из уст близнецов вырвались вздохи облегчения, но тут же они насторожились, взглянув на учителя. С губ Астриса неожиданно сползла радостная улыбка, и на лице его появилось озабоченное выражение. Он даже невольно остановился на краю площади, и в то же мгновение с обеих сторон рядом с ним застыли Хлодвиг и Хундинг.
– Ничего не понимаю… – тихо промолвил аквилонец. – Врата храма закрыты и завешены белым пологом…
Близнецы устремили взгляды вслед за учителем и увидели, что на самом верху створок ворот белеет какая-то ткань. Они напряженно молчали, не осмеливаясь ни о чем спросить, потому что ясно видели, какое тяжелое впечатление произвела на Астриса эта деталь.
– Белый цвет всегда был в Зингаре цветом горя, – тяжело вздохнув, объяснил он. – Его вывешивают над вратами в дни траура. Томезиус, этот лохматый неуемный старик, всегда очень переживает утрату близких. Как жаль, что мы прибыли в день его печали! Но что поделать, не отплывать же нам обратно в Аквилонию…
Сопровождаемый учениками, аквилонец под палящим солнцем не спеша пересек безлюдную площадь, и они оказались перед высокими воротами.
Астрис три раза звучно ударил в дверь металлическим кольцом, висевшим под горлом металлической львиной морды, красовавшейся в центре каждой из двух створок. Не успели близнецы вдохнуть и выдохнуть воздух из груди, как под бровями львиной морды отодвинулась в сторону узкая пластинка и в образовавшемся просвете с внутренней стороны возник чей-то настороженный глаз.
– Мое имя Астрис Оссарский! – с достоинством объявил аквилонец. – Вместе со своими учениками я прибыл в славную Херриду по приглашению достопочтенного Томезиуса, да пошлет Всемогущий Митра ему дней здравых, а не хворых!
Громыхнул запор, и створка ворот подалась, но очень немного, так что образовалась лишь узкая щель, в которую еще нужно было протиснуться.
– Хороший прием, – пробурчал Астрис, проталкивая свое тело в тесный проем. – Сейчас я выскажу все этому лохматому умнику, сейчас я примусь трепать его нечесаную гриву…
Близнецы, проникшие внутрь за учителем гораздо проворнее, обнаружили, что изучавший их сквозь львиную морду взгляд принадлежал молодой жрице, из-под белой повязки которой на плечи падали густые рыжие локоны. Хлодвиг встретился с ней глазами и почему-то почувствовал, как сердце в груди дрогнуло и качнулось куда-то в сторону, настолько прекрасной показалась ему эта юная служительница Митры.
– Адальджиза, добрая моя девочка, мы приветствуем тебя, – сказал аквилонец. – Мы видим, что у вас случилось горе. Представляю, как переживает месьор Томезиус, да пошлет ему Податель Жизни здоровья и побольше толстых фолиантов…
– Ах, вы опоздали! – со слезами отозвалась рыжеволосая жрица. – Митра уже никогда не пошлет здоровья доброму месьору Томезиусу! Два дня назад страшная смерть настигла нашего любимого друга…
* * *
Разваливающиеся на ходу калиги не давали Конану покоя. Всем были хороши в свое время эти мягкие сапоги – в горах Химелии их мягкие подошвы не скользили даже на самых отвесных кручах, а в забарских тиковых лесах делали походку бесшумной, как у барса. Но здесь, на зингарских площадях и улицах, мощенных неровными булыжниками, они не доставляли особой радости при ходьбе, да и выглядели, надо признаться, отвратительно.
Будущий капитан не должен выглядеть жеманным щеголем, кто спорит. Дело молодых зингарских нобилей холить свои тоненькие усики, подпиливать и полировать ногти да с жадностью следить за последней аквилонской модой. Какое до всего этого дело моряку?
Но будущий предводитель морского вольного братства должен выглядеть достойно. Никто, понятно, не хихикнет за его спиной по поводу драной обуви, – какой бы ветер ни свистел в головах пиратов, кулаки варвара не позволили бы им брякнуть что-нибудь обидное.
