“Мы — как кондиционер в жилом помещении, — часто повторял Вилен, — пока исправен, его просто не замечают”. Конечно, рядом с теми, кто трудится на переднем крае науки, кто производит материальные ценности, создает моря энергии, мусорщики планеты мало заметны. И все-таки…
— О чем задумались, Ив? — голос Рема прозвучал необычно мягко. — Уж не о вашем ли оппоненте из Коломбо?
Ив даже вздрогнул от неожиданности… “Мысли, что ли, читает?” Он удивленно взглянул на своего соседа:
— Угадали, об этом тоже.
— Не стоит сохранять в памяти. Пройдет еще немало времени, прежде чем мудрость станет достоянием всех людей Земли. Мудрость, а с ней — подлинный такт и гармония в отношениях каждого к каждому… Это будет величайшим достижением эпохи, в которую мы едва вступили. Но, думаю, даже и спустя столетия отдельные “аномалии” в человеческих взаимоотношениях все же будут возникать. Каждый из нас слишком сложен, и, вероятно, это не так уж плохо.
— Конечно, вы правы, — задумчиво сказал Ив. — И все же… В школах этим вопросам уделяют столько внимания.
— Уделяют… Тем не менее во всех случаях серьезных испытаний — ответственных исследований, работ на внеземных станциях — члены будущих творческих коллективов проходят проверку психологической совместимости. Повторяю, интеллект каждого из нас — великое неведомое, бесконечность, к тому же таящая в себе в каких-то формах и опыт бесчисленных минувших поколений с его положительными и отрицательными сторонами… Радикально перестроить все это, создать надежный заслон реминисценциям прошлого одной системой школьного воспитания — пусть даже очень совершенной — за короткий срок жизни нескольких поколений невозможно.
— Вы не очень высоко оцениваете нравственные качества нынешнего поколения, Рем?
— Оцениваю так, как они того заслуживают… Я реалист и не верю в чудеса. Было бы странно ожидать, что за сто с небольшим лет на Земле возникнет новая генерация, идеальная во всех отношениях. В этом направлении сделано немало, но предстоит сделать неизмеримо больше. Я работал со многими людьми и хорошо представляю, как далеки были некоторые из них от этого идеала, на который ориентировано нынешнее школьное воспитание. Разумеется, все это не в меньшей степени относится и ко мне самому.
— А где вы работали до Антарктического проекта, Рем? Знаю, что участвовали в экспедициях на Марс…
— Это еще во времена далекой молодости, — он усмехнулся. — Я окончил одну из старейших горных академий Земли — в Ленинграде. Потом несколько лет стажировался как геофизик в Новой Зеландии. Там меня заинтересовала глубинная энергетика планет, которая и стала моей основной специальностью. Работал в большинстве районов, где были действующие вулканы, — на Камчатке, в Японии, на острове Ява, на Сицилии. “Гасил” вулканы… Участвовал в строительстве геотермических электростанций — в Сибири, в Тибете, на Огненной Земле. Год провел на Луне; был в двух марсианских экспедициях. Вот память о второй из них, — он провел широкой ладонью по своему лицу. — Обморожено. Но геотермическая станция на Марсе до некоторой степени и мое детище. Последние годы — во Всемирной Академии Наук: работа над Антарктическим проектом, еще над одним проектом, который мы скоро представим на утверждение Высшего Совета Планирования Будущего…
— А что за проект? — Ив повернулся к своему спутнику, потому что Рем вдруг резко оборвал рассказ.
— Что-то произошло, — сказал Рем, прислушиваясь. — Это моторы. Их не было слышно.
— Вероятно, началось торможение, и шум моторов догоняет нас. Скоро Кергелен…
— Но почему нет сигнала на табло?
Однако в тот же момент табло осветилось: обычное предупреждение о посадке, метеосводка, информация о ближайших рейсах из аэропорта Кергелен.
— Капитан авиона включил табло с опозданием по крайней мере на полминуты, — покачал головой Рем.
— Вы водили авион? — поинтересовался Ив.
— Да. И космические корабли — тоже. Но вы спросили о последнем проекте… Он для будущего века. А возможно, и для более далекого времени. Если быть предельно кратким, это проект использования глубинной энергии планеты для исправления кое-каких географических “ошибок”. Как вам, конечно, хорошо известно, Ив, на некоторой глубине от земной поверхности находится особая пластичная зона; мы ее называем астеносферой. Процессы, которые там происходят, ответственны за рост гор, за образование впадин морей. Если доберемся до этой зоны сверхглубокими скважинами и шахтами, мы получим в руки ключи от горообразования. Представляете? Можно будет ускорить поднятие одних территорий и погружение других. Например, в короткий срок осушить значительные участки шельфа мелководных отмелей, опоясывающих континенты, и таким образом значительно увеличить полезную площадь суши. Можно будет без труда менять направление стока крупных рек, можно погрузить часть пустынного пояса Земли и создать там неглубокие внутренние моря. Словом, реализация этого проекта даст людям неисчерпаемые возможности при всякого рода перестройках лика планеты. А будущие поколения неминуемо столкнутся с необходимостью таких перестроек. Возьмите хотя бы Сахару. За сто лет люди отвоевали едва ли десять процентов ее площади. Все остальное — по-прежнему пустыня, где нелегко работать и трудно жить. А если создать в центре Сахары море… Кстати, об этом писали еще в двадцатом веке.
— Да… Но тут и Ковосу есть над чем призадуматься, — заметил Ив.
— Знаю… Знаю и то, что академик Вилен не будет в числе сторонников скорой реализации подобного проекта.
— Вы считаете нас консерваторами?
— Отнюдь… Но последствия таких преобразований слишком серьезны. Кроме бесчисленных плюсов, наверняка будут и минусы. Все это надо учесть, взвесить, обсудить. Кроме того, материальные затраты, огромный расход энергии. Земных источников пока недостаточно… Повторяю: это работа для будущих поколений. Для многих поколений…
В салоне потемнело. Авион нырнул в облака, закрывающие небо над Кергеленом десять месяцев в году.
На Кергелене
Кергелен встретил ураганом. Первые свирепые порывы южного ветра обрушились на них еще в аэропорту. Ив и Рем не без труда преодолели открытое пространство в несколько десятков метров, отделявшее место остановки авиона от приземистого металлического корпуса аэровокзала. Почти горизонтальные струи холодного дождя хлестали в лицо. Вместе с дождем ветер нес мелкие крупинки льда, и они секли лицо, как струи песка. Под ногами на гладком бетоне летного поля скользила снежная каша. Сумрачный вечер, стремительно плывущие низкие тучи, пустынная, каменистая равнина, полого снижающаяся на юг к океану… Лишь ряды сигнальных огней на летном поле да тусклые светильники у входа в аэровокзал напоминали о присутствии человека в этой пронзительно холодной каменной пустыне, насквозь продуваемой ледяным ветром. Внутри за двойным тамбуром в низких комнатах кергеленского аэровокзала ждал привычный уют — тепло, яркий свет невидимых ламп, пушистые ковры, мягкие кресла, сверкающие металлом и хрусталем бары.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
