Когда сандвич был готов, Хонимен сделал единственно возможное: чувствуя себя Господом во второй день творения, он создал новую денежную единицу, нацарапав на свежей салфетке: ОДИН СПОНДУЛИКС, ПОГАШАЕМЫЙ ДЕВЯТЬЮ САНДВИЧАМИ. И ниже расписался. Взяв бумажку в десять сандвичей, он протянул Портеру сандвич и сдачу.
— А наличными я сдачу не получу?
— Извини, Тайрен, но ты заплатил спондуликсом. Это все равно как продуктовые талоны.
Понимающе кивнув, Портер удалился, как будто удовлетворенный.
Один сандвич вернулся, осталось сто девятнадцать.
Но, разумеется, завтра Нерф снова получит плату, а значит, придется отпечатать новый десятичный спондуликс, который, без сомнения, вскоре поступит в обращение, сторицей восполнив единственный только что погашенный сандвич.
Хонимен все прикидывал, как бы ему выпутаться из этого замкнутого круга. За глазными яблоками поселилась тупая боль — похоже, попытка мозгового штурма его окончательно доконает.
Когда-нибудь — очень скоро — он вспомнит это мгновение и осознает, что своим пессимистичным прогнозом угодил в точку. Все было невпопад.
На следующий день Хонимен несколько раз был на волоске от того, чтобы поговорить с Нерфболлом начистоту о его слишком уж вольном и неразборчивом обмене спондуликсов на товары и услуги иные, нежели означенные сандвичи. Но всякий раз останавливался. Ведь как только он отдавал банкноты Нерфболлу, ему, Хонимену, они уже не принадлежали. Пухлый Пиволюб имел полное право распоряжаться ими так, как считает нужным. Хонимену еще повезло, что он вообще сумел его заставить проявить свои таланты. Община Пиволюбов славилась своей ленью и по мере сил избегала трудиться. А Хонимен нуждался в Нерфболле больше, чем Нерф нуждался в нем. Без этого жизненно важного работника закусочная неизбежно пойдет ко дну. Господи, какое же опасное существование вынуждает тебя влачить этот мир! И как же испортил самому себе жизнь Хонимен и продолжает портить с того самого дня под мексиканским солнцем на глазах у всего света!
Глядя, как потный Нерфболл превращает горы холодного мяса в произведения искусства, Хонимен смирился снова — и со своей ролью, и с тем, что его ожидает.
В тот вечер больше ни один клиент не пытался подать в качестве оплаты спондуликс. Но на следующий день под конец смены явилась ватага из «Корпорации „Мыло Шталя“», распространяя вокруг себя сладкий запах своего продукта — точь-в-точь свежевскрытая коробка с солью для ванны. Поначалу Хонимен не мог понять, зачем они пришли сюда через весь город с Парк-стрит, ведь путь от реки неблизкий. Но потом они предъявили два спондуликса на всех и потребовали свои двадцать сандвичей.
Накладывая (без мастерства Нерфа) слои начинки, Хонимен пытался вызнать, откуда у них спондуликсы. Он никак не мог взять в толк, на что Нерфболл мог их обменять — ведь мылся он редко: на старой пивоварне, которую незаконно заняли Пиволюбы, воду давно отключили.
— Ну, парни… Где вы взяли мои купоны?
Ответил с полным ртом худющий малый, который, казалось, способен в неограниченных количествах поглощать «бесплатные» огурчики:
— Гарри Либерман… Ну, знаешь, наш Гарри. Он еще водит грузовик компании… Так вот, Гарри куда-то повез вещички для тех хиппи, что живут на старой пивоварне, и они заплатили ему этими штуками. Гарри отдал их мне в уплату членских взносов в лигу боулинга. А я решил поделиться со всей командой.
Хонимен едва не оттяпал себе кончик пальца. Вот уж точно дурные новости. Обмены все усложнялись. Теперь спондуликсы получили обращение у третьих лиц, и по неведомым причинам чужие люди доверяли им настолько, что не пытались погасить сразу. И другие, четвертые лица, тоже как будто были согласны принимать спондуликсы, даже не зная наперед, заслуживает ли Хонимен доверия и согласится ли он их погасить. Разве это не общеизвестное свойство настоящих денег? Разве у экономистов нет какого-то мудреного способа измерять обращение, определять, сколько раз деньги переходят из рук в руки?
Господи, жуть какая! Личная подпись Хонимена на десятках салфеток, порхающих, как блудные дети, по городу Хобокену, подделывающихся под деньги… Придется от спондуликсов отказаться! Но как? Поступи он так, его бизнесу конец.
Накладывая кружки помидоров на ломтики бермудского лука стопкой высотой с его тревоги, Хонимен спрашивал себя, куда это все заведет.
А на задворках сознания беспокойно шевелилась еще одна мысль: что затеяли Пиволюбы? Сперва электрооборудование, потом грузоперевозки… Жди беды.
Когда в час затишья на следующий день вошел под руку с Зуки Нетсуки Эрл Эрлкониг, Хонимен — по одному только выражению на генетически выбеленном лице — понял: его опасения небезосновательны.
— Привет, молекулка, зашел пригласить тебя на Беззаконную вечеринку.
Вот оно что. Теперь-то все ясно. И дело обстоит много хуже, чем боялся Хонимен. На мгновение тревога уступила место раздражению, когда из задней комнаты раздалось неожиданное гундосенье Нерфболла, совершающего ежечасное орошение назальных пазух.
Беззаконная вечеринка была традицией с большим стажем. Без каких-либо лицензий или разрешений Пиволюбы и всевозможные прочие чудаки в означенный день захватывали с наступлением сумерек какое-нибудь общественное место. Развешивались украшения, выбивались днища из бочек, выкладывалась провизия, гремела музыка. Изначально приглашение на вечеринку передавалось из уст в уста и с глазу на глаз среди группы избранных, хотя, как только ее шумное существование становилось общеизвестным, ее тут же осаждал разный прочий люд.
Хобокенская полиция обычно закрывала глаза на нерегулярные Беззаконные вечеринки, зная, что устраивают их лишь бы повеселиться, а не ради вандализма или беспорядков. Однако иногда веселье заходило слишком далеко и выплескивалось за рамки так, что власти уже не могли его игнорировать. В увеселениях всегда таилась вероятность того, что на волю вырвутся анархия и хаос. Однажды, например, местом вечеринки стал заброшенный терминал парома возле станции подземки, еще до того, как сам терминал отреставрировали и восстановили сообщение с Манхэттеном. По всей видимости, зрелище того, как играет на крыше оркестр в полном составе и как танцующие вот-вот упадут со шпицев и разобьются насмерть, для копов было уж слишком. Для последовавшего разгона гуляк пришлось вызвать две пожарные бригады и контингент Национальной гвардии.
Хонимен решил, что, наверное, стареет, но почему-то мысль об очередной Беззаконной вечеринке радовала далеко не так, как раньше. Вероятность столкновения с полицией тогда, когда он уже виновен в распространении спондуликсов, и вовсе настраивала на мрачный лад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
