помаде. Возможно, все вместе. В любом случае, он кивает головой в сторону входа, и я проскальзываю мимо него, чтобы нажать на кнопку, открывающую дверь.
Когда фальшивая дверь открывается, искусственный туман окутывает мои ноги. Я пробираюсь глубже в дебри «Вербены» и оказываюсь в токсичном убежище, предназначенного для двух суббот в каждом месяце.
Ночной клуб в стиле подпольного бара жив.
Светится. Жужжит. Горит.
Это сочетание калейдоскопа красок и экстази внутри. Я плыву по воздуху, прокладывая себе путь, а мысли кружатся в голове, пока я любуюсь неоновыми трубками, вырисовывающими замысловатые узоры на стенах, потолке и полу.
Музыка струится по моим венам. Она никогда не звучала лучше, чем в этот момент. Все мои запреты сняты, и все, о чем я могу думать, — это поиск нирваны.
В темноте ночи я ищу искусственное счастье, чтобы заполнить пустоту моих пустых дней.
Я иду к полупрозрачной барной стойке в самом центре клуба, освещенной изнутри, чтобы создать идеальный визуальный эффект для тех, кто находится в состоянии кайфа. Когда я подхожу к краю, мои руки касаются прохладного материала столешницы, позволяя ему остудить мое разгоряченное тело.
Я оглядываю людей, окружающих бар со всех сторон, — круглая конструкция бара дает барменам возможность обходить стойку с алкоголем и бокалами на 360 градусов. Мельком, я замечаю фиолетовые волосы и поднимаю руку, чтобы привлечь внимание Тинкс.
Эксцентричная барменша, с наполовину выбритой головой, бросает на меня знающий взгляд, обхватывая пальцами бутылку Casamigos Blanco7 и проходя мимо клиентов, пока не доходит до меня и не ставит передо мной пустую рюмку.
— Скучала по тебе в прошлую субботу, девочка, — серебряное колечко на губах блестит на свету, когда она говорит, наливая прозрачную жидкость в стакан передо мной. Я так завидовала ей в первый вечер знакомства.
Как она могла свободно преподносить себя, как вторую кожу, без наркотиков, без последствий. Она могла просто быть собой.
— Ты упустила мои деньги, — я подмигиваю, наклоняюсь над стойкой, чтобы взять солонку из контейнера, и передаю ей свой клатч, чтобы она спрятала его за барной стойкой на ночь.
— Те чаевые, которые ты оставляешь, оплачивают половину моей аренды, сучка, — она пожимает плечами. — Не могу винить себя за то, что подлизываюсь к тебе.
Я заливисто смеюсь, зная, что этот непривычный звук мне позволено слышать только из-за наркотиков. Грустная жизнь, не правда ли? Невозможно смеяться, пока не утонешь в химических веществах.
Половина ее арендной платы даже не отражается в моих счетах. Большинство людей здесь работают всю жизнь ради четверти моего богатства, а я только родилась в нем? Вряд ли это справедливо, ведь я заслуживаю этого не больше, чем Тинкс.
Все дело в том, что мы родились по разные стороны.
Я — в Пондероза Спрингс, а она здесь.
В месте, где правила — это скорее предложение, а авторитет всегда встречается с презрением. Жители так сильно отличаются от тех, кто живет всего в двадцати минутах езды отсюда. Здесь они придерживаются непримиримой позиции и страстно желают восстать против богатых.
Вест-Тринити-Фоллс не притворяется. Сама его суть — свидетельство человеческого стремления к свободе и жизни на собственных условиях. Даже если это означает балансировать на грани законности и вызова статус-кво8.
Вот почему дети Спрингс так отчаянно стремятся пересечь городскую черту. Здесь? Где соленая прибрежная вода смешивается с запахом костров, а ночь наэлектризовывает ваши вены, мы можем делать все, что захотим.
Именно поэтому я сейчас здесь, чтобы быть тем, кем я хочу. Чтобы сбежать от ночных кошмаров и дневных грез.
— Принеси мне лайм, и я заплачу за следующие три месяца, — легкомысленно говорю я, проводя языком по тыльной стороне ладони, прежде чем насыпать на нее соль.
Я бы дала ей больше, если бы она попросила, но она этого не сделает. Я бы, наверное, отдала ей все, довольствуясь тем, что буду гнить под мостом до конца своих дней.
— Эй! Мне нужно еще пива!
Когда дьявол не может до тебя дотянуться, он посылает пьяного, эгоистичного чувака.
Какой-то парень протискивается к барной стойке, врезается в меня и бьет пустой бутылкой по стойке.
— Тебе нужно заткнуться, мать твою, — я поворачиваю голову и хлопаю ресницами. — Но мы все не можем получить то, что хотим, не так ли?
Тинкс не сдерживает смех, выхватывает пивную бутылку и ставит ее перед этим придурком, чтобы он мог вернуться к своей группе друзей, прячущихся в углу и пялящихся на женщин, с которыми у них никогда не хватит смелости заговорить.
— Сука, — бормочет он в мою сторону, с усмешкой разглядывая меня с ног до головы.
— Слава богу! — я кладу руку на грудь, немного надувшись. — Я на секунду забеспокоилась, что нравлюсь тебе.
Я уверена, что он уходит в замешательстве, гадая, помогло ли ему его чрезмерное оскорбление одержать верх или нет, но, пока мой язык слизывает соль с тыльной стороны ладони, меня это не волнует.
— У тебя золотое сердце под этой стервозной внешностью, Уиттакер.
— Нет, — я качаю головой, прижимаю рюмку к губам и запрокидываю голову назад, позволяя текиле сжечь в моем горле каждую каплю ответственности. — Это все заговор, чтобы обмануть карму и заставить ее перестать трахать меня.
Я тянусь вперед, вырываю лайм из ее пальцев и вгрызаюсь в мякоть фрукта, позволяя цитрусовым добавить огня в мое горло.
Я не очень хороший человек.
Я грубая, злая и язвительная, меня переполняют игнорируемые травмы и вопросы, на которые я никогда не получу ответов. Единственный человек, о котором я могу заботиться, — это Лилак.
Я не хорошая. Я в полном дерьме, и этого не исправить.
Но сегодня это не имеет значения. Есть надежда, что с каждой песней ди-джея, с каждой порцией обжигающей текилы я смогу уйти домой в оцепенении и уснуть на несколько часов. Я не буду чувствовать абсолютно ничего, зарывшись поглубже под одеяло из алкоголя и экстази.
Все для того, чтобы избежать того, что мой разум был настолько слаб, что позволил мне влюбиться в своего похитителя. Все для того, чтобы избежать того дурацкого сообщения, которое, скорее всего, было тупым розыгрышем.
Все, чтобы отрицать, насколько я все еще пуста.
Еще одна рюмка, и я готова переместиться на танцпол, чтобы в нужный момент, когда эффект от этой запрещенной конфеты будет достигнут, почувствовать, как кайф накатывает на берег, прямо здесь, готовый утопить меня в блаженстве.
— Коралина?
Я вздрагиваю, плечи напрягаются, позвоночник становится стальным.
Анонимность, которую дарит мне Вест-Тринити-Фоллс, — это то, чего я жажду больше всего на свете. Лишь
