– В любом случае, не тебе. Я верю, что настоящий Джек Рэндом делает для Восстания все что может. Я верю, что Руби всю дорогу будет прикрывать ему спину, пока есть надежда на хорошую добычу. Я верю, что Джиль не уронит имя Дезсталкера. И я верю, что Хэйзел в конце концов не подведет.
– А Сильвер?
– Хэйзел гуляет сама по себе. Я всегда это знал.
– Ты меня не убедил, – заявил Оз. – Джек Рэндом больше всего прославился тем, что успевал унести ноги с любой планеты. Руби Джорни была охотником за скальпами, и ей вообще нельзя доверять. А верования и цели Джиля устарели на девятьсот лет. Ты никогда не умел подбирать компаньонов, Оуэн. Хэйзел что-то затеяла. И в глубине души ты это знаешь.
– Хэйзел всегда что-то затевает. А ты для мертвого ИРа крайне циничен. Ты никогда не одобрял моих друзей, даже когда был жив. Суть в том, что я верю моим компаньонам, потому что приходится им верить. Моя единственная надежда выжить – это сбросить Лайонстон с Железного Престола. Для этого мне нужно Восстание, а для него необходимы союзники.
– Это единственная причина, по которой ты борешься за изменение существующего порядка? – спокойно спросил Оз.
– Нет. Я слишком много видел каждодневного зла и страданий, на которых стоит Империя. Я больше не могу отводить глаза. Порядок вещей надо изменить, даже если это потребует моей жизни.
– Ты имеешь в виду – твоей смерти. Чем ты собираешься заменить Империю? Что ты знаешь, кроме привилегий аристократии и правления Семей?
– Победил, – огрызнулся Оуэн. – Давай сначала выиграем войну. О том, что будет дальше, подумаем, когда нам не будет грозить Лайонстон. Чем бы мы ни кончили, это не может быть хуже того, что мы имеем.
– Знаменитые слова, – невозмутимо возразил робот. – Ты же был историком, Оуэн. Ты знаешь, что происходит после революций. Победители восстают друг на друга и бьются насмерть, чтобы определить, какая именно группировка заменит старый порядок. В любом случае все шансы за то, что победителям мало будет нужен мерзкий аристо вроде тебя. Кончиться может тем, что вы обрушите Империю в гражданскую войну, которая будет тянуться столетия, оставляя горящие планеты в вечной ночи.
– Ты знаешь, с тех пор как ты умер, ты стал удручающе надоедлив. Тебе-то о чем беспокоиться? ИРу всегда найдется применение.
– Я не беспокоюсь, – бросил Оз небрежно. – Я просто веду разговор.
– Ладно, тогда заткнись. У меня дела в Абраксе, и я не могу там с тобой разговаривать. Разговора с мертвым ИРом там могут не понять.
Оз коротко хихикнул и замолчал. Оуэн небрежно оглянулся, не следит ли кто – нибудь, затем взобрался по шаткой наружной лестнице ко входу на верхний этаж. Когда он был здесь в прошлый раз, помещение требовало хорошей облицовки или покраски, и время не отменило подобную необходимость. На дереве проступали явные пятна сырости, а простая медная табличка «Абракс» не чистилась неделями. Возможно, месяцами. В воздухе чувствовался отчетливый запах кошачьей мочи, что привело Оуэна в некоторое замешательство, поскольку в течение всего дня он не видел ни одной кошки. Звонка, конечно, не было. Оуэн постучал в дверь кулаком и несколько раз хорошенько ударил по ней ногой. Это принесло некоторое облегчение. После паузы, достаточно долгой, чтобы убедиться, что Оуэн осознал свое место, дверь распахнулась, и в дверном проеме появился человек по имени Шанс. Он оглядел Оуэна, затем жестом предложил ему войти. Что тот и сделал. С высоко поднятой головой.
Помещение не изменилось. Узкая комната была заполнена двумя рядами тесно стоящих расшатанных коек с узким проходом посередине. На койках дремали дети – от четырех-пятилетних до истощенных длинных подростков. Питание им вводили внутривенно через капельницы, а все остальное выводилось катетерами в грязные банки. Некоторые были накрыты одеялами, другие их сбросили. Были и привязанные к койкам. Воздух был пронизан запахом дешевой дезинфекции и спиртовых растираний. Дети были эсперами – поврежденными в уме или даже нормальными, но слишком слабыми, чтобы выжить на такой суровой планете, как Мист. Шанс выкупил их у родителей и использовал их эсперские способности, чтобы покрыть весь Мистпорт телепатической паутиной, всевидящей и всеслышащей. Это и был Абракс. Шанс сохранял детям жизнь как можно дольше – это было в его интересах. Но до совершеннолетия из них не доживал никто. Они были слабы, травмированы, сломлены, изнасилованы, и к тому времени, когда они оказывались в руках Шанса, бывало уже слишком поздно. На работу Абракса это не влияло – детей всегда было достаточно много. Они были преданны Шансу во сне и наяву; из всего, что им приходилось в жизни видеть, он был ближе всего к тому, что можно назвать другом.
Оуэн медленно покачал головой, но не позволил себе отвернуться. Когда он оказался здесь впервые, то был возмущен до глубины души. Ему захотелось разнести это место по камешкам, а Шанса в клочья разорвать, но он этого не сделал. Как ни противно было это признать, но Абракс был лучшим, на что эти дети – генетически поврежденные и душевнобольные эсперы с ужасным прошлым и коротким будущим – могли надеяться.
Всего лишь еще один продукт Имперского правления. Оуэн повернулся взглянуть на Шанса, основателя и менеджера информационного центра Абракс. Это был здоровый мускулистый парень, в ширину чуть ли не такой же, как в высоту, облаченный в черную кожаную одежду с металлическими застежками. Половина его лица была скрыта под сложной и крайне уродливой татуировкой. Улыбка его ничего не выражала, глаза слишком сильно блестели и очень редко моргали. Оуэн часто думал, свихнулся Шанс до того, как основал Абракс, или это зрелище постоянных страданий и смерти вывело его за грань. Как бы там ни было, Оуэн сохранял безопасную дистанцию и держал руку возле меча. Шанс коротко ему кивнул.
– Знал, что ты вернешься, Дезсталкер. Чем могу быть полезен на этот раз?
– А то ты не знаешь? – отозвался Оуэн. – Теряешь хватку, Шанс. У меня есть вопросы, требующие ответа.
– Для этого мы и существуем, – сказал Шанс. – Чувствую, что должен обратить твое внимание на то, что в прошлый раз, когда ты удостоил нас своим посещением, ты истощил свой кредит до дна. А цены у меня здорово выросли. Ты же знаешь, как это бывает: маленький бизнес вынужден вечно бороться, чтобы удержаться на плаву.
– Твой бизнес существует, потому что деньги моего отца сделали это возможным, – сказал Оуэн спокойным голосом. – Формально же я, как его единственный наследник, унаследовал Абракс.
– Тебя объявили вне закона, – возразил Шанс. – Все имущество семьи Дезсталкеров было конфисковано императрицей. И к тому же мы в Мистпорте, где кто владеет, тот и прав. Абракс принадлежит мне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
