Фиби явилась попрощаться с нами, но засиживаться не могла. Ее одолевали заботы.
— Лю исчез, — сообщила она. — Точно не знаю когда. Вчера утром я спустилась в подвал, а его нет.
— Надо его найти, — сказала я. — Мы с Элисон поможем. Вряд ли он далеко ушел.
Фиби покачала головой:
— Я искала его все вчерашнее утро. Колесила на машине по округе. И все зря. Больше я ничего не могу сделать. И вряд ли он ушел бы, если бы не почувствовал, что готов уйти. Физически он сейчас много крепче, чем был неделю назад. Нам остается лишь надеяться на лучшее.
— Мы завтра уезжаем домой, — сказала Элисон. — Вы напишете нам, если узнаете о нем что-нибудь?
— Разумеется, — ответила Фиби. Но так и не написала.
Удивительно, но именно Элисон впоследствии поддерживала общение с ней, пусть и урывками. Картины Фиби — и даже не столько сама живопись, но студия, атмосфера ее дома, образ жизни в целом и все, что ее окружало, — произвели неизгладимое впечатление на Элисон, и с тех пор искусство стало ее страстью. Ее мать вернулась из отпуска с новым бойфрендом, и вскоре они переехали к нему в Бирмингем. Поэтому в дальнейшем мы почти не виделись, но события той недели, что мы провели в Беверли, образовали между нами связь, которую было нелегко разорвать. Я стартовала с равнодушия к Элисон; затем был короткий период, когда я ее ненавидела; в конце концов мы подружились, и наша дружба крепла на протяжении многих лет, вопреки тому, что мы жили в разных городах, росли порознь и по-разному, а иногда неверно понимали друг друга.
Те несколько дней в начале лета 2003 года с их переживаниями и тайнами не отпускают меня. Воспоминания по-прежнему отчетливы и ярки. Я помню, как в новостях сообщили о том, что найдено тело Дэвида Келли, и как это известие потрясло и огорчило бабушку с дедушкой, а меня заставило кое-что понять о бесповоротности смерти. Я помню смертную тень, что нависала над нами в те дни, и щекотную эйфорию, когда эта тень волшебным образом растаяла.
Есть и кое-что еще, что я не в силах забыть. Не в силах по той простой причине, что оно всегда маячит передо мной, даже сейчас, когда я пишу эти слова, — карта из игры «Пелманизм» с отвратительным изображением гигнатского разноцветного паука. На наш прощальный пикник Фиби принесла колоду этих карт и подарила нам с Элисон по пауку — на память о нашем приключении, а также как символ нашей дружбы, которую, сказала Фиби, мы должны оберегать, потому что ничего более ценного в нашей жизни не будет. О подарке Фиби мы с Элисон никогда не говорили, и я не знаю, хранит ли она свою или потеряла. Но моя карта всегда при мне: сначала я держала ее в особом ящичке прикроватной тумбочки, потом перебралась с ней в Оксфорд, а теперь…
Теперь она стоит на моем письменном столе. Смотреть на нее никогда не доставляло мне удовольствия; напротив, паук неизменно меня пугал, и сегодня вечером в мертвой тишине этого дома он опять отравляет мое воображение причудливыми образами, и я не могу удержаться, чтобы в который раз не подойти к окну, отдернуть штору и выглянуть в сад. И пристально вглядеться в тенистые заросли.
Там ничего нет. Совсем ничего.
Такая тишина. Такая тьма. Неудивительно, что в мире, подобном этому, многое способно исчезнуть. Даже люди. Люди вроде Лю, чье существование было столь шатким, столь никем не замечаемым, что ему легко удалось улизнуть в лес на рассвете и попросту испариться, смешавшись с туманом. Сумел ли он найти своего друга? За минувшие годы я множество раз задавала себе этот вопрос. Мужчины, что утонули спустя год в заливе Моркембе, собирали моллюсков для своего работодателя, предпочитавшего нанимать нелегальных иммигрантов, пока коварный прилив не утащил их на дно… Они были китайцами, большинство из них. Недавно я снова читала в интернете об их жуткой гибели, и у меня свело желудок, когда я увидела, что одного звали Сянь. Но ты же знаешь, уговариваю я себя, в Китае это очень распространенное имя.
Вторая попытка
Возможно, глядя, как страдает любимый человек, мы способны многое понять — и даже больше, чем когда страдаем сами.
Доди Смит. «Я покоряю замок» (1948) 1
От кого: Сьюзен Уэллс
Кому: Вэл Даблдэй
Тема: Re: Дилемма
14.09.2011 22:17
Дорогая Вэл,
Ты попросила совета. Боюсь, тебе не понравится то, что услышишь.
Для начала, сложности на твоей работе меня очень огорчили. Ты не удивишься, узнав, что здесь ситуация не лучше: библиотеки если не закрываются, то сокращают финансирование, и им предлагают убавить штат. Уверена, тебя не уволят, но я понимаю, как тяжело, когда денег каждую неделю становится все меньше. И такое происходит повсюду. Даже в нашей адвокатской фирме сокращают сотрудников. Мы в основном занимались юридической помощью, но сейчас мало кто к нам обращается — люди предпочитают сами представлять себя в суде. А в итоге плохо всем.
Настроение отвратительное. Кажется, что все катится к чертям, и нам еще четыре года терпеть этих людишек. Ты, похоже, оказалась в одной из самых опасных зон. Подумать только, наши дочери не вылезали из библиотек, и сколько полезного и замечательного они там почерпнули, но нашим внукам всего этого не достанется, по крайней мере, не в прежнем объеме. Впору завыть.
Но послушай, Вэл, какой бы отчаянной ситуация ни была… при чем тут Стив?! Ты хочешь к нему вернуться? Да, прямо ты об этом не говоришь, но если читать между строк, ты склоняешься именно к такому варианту, я правильно поняла?
Одинокой женщине средних лет иногда бывает очень паршиво. Это мы обе знаем. Но неужто ты забыла, как он с тобой обошелся?..
И спроси Элисон, что она об этом думает, если еще не спросила!
Люблю, обнимаю,
Сьюзен.
* * *
— Угадай, с кем я ехала в автобусе на прошлой неделе? — спросила Вэл.
— Что это? — порывшись в сумке с продуктами, Элисон выудила упаковку с морковью.
— Это морковь.
— Вижу. Но она не органическая.
— И что? — обиделась мать. — От этого она не перестала быть морковью. Я сидела рядом со Стивом, если тебе интересно.
Элисон нахмурилась. О Стиве она предпочла бы больше никогда не вспоминать.
— Мы же всегда покупали органическую? В этой полно пестицидов и химикалий, иначе она не была бы такой гладкой и одинаковой.
— Да, но эта вдвое дешевле, ее мы отныне и будем есть. Так что привыкай. — Вэл выхватила морковь из рук дочери, порвала ногтем упаковку и высыпала содержимое в холодильник. — Мы славно поболтали.
— Рада за вас.
— Дела у него не очень. В колледже его сначала сократили, а потом взяли фрилансером. И теперь платят за ту же работу вдвое меньше.
— Целых четыре? Я не ошиблась? — воскликнула Элисон, вынимая из сумки одну за другой бутылки пино гриджио.
— На них была скидка в пятьдесят пенсов, — сказала Вэл.
— Ну да, и купив четыре, ты сэкономила кучу денег.
— Ой, прекрати. Я вот что подумала: не пригласить ли его поужинать?
— Не глупо ли экономить на овощах, чтобы транжирить деньги на вино?
— Я не транжира. Ты ведь тоже его пьешь, разве нет?
— Иногда.
— Так что ты об этом думаешь?
— О чем?
— О том, чтобы поужинать со Стивом.
— Я тут ни при чем. — Не глядя на мать, Элисон вынимала продукты из сумки.
— Конечно, при чем! Он ведь был твоим отчимом какое-то время.
Элисон развернулась к ней:
— Никогда он не был моим отчимом. Никоим образом, ясно? Он был парнем, с которым ты… временно сожительствовала, ради которого переехала в другой город, а когда возникли трудности, он тебя бросил.
— До чего же ты несправедлива! — В голосе Вэл уже слышались слезы.
— Ты что, забыла, мам? Когда меня прооперировали, как он себя повел?
Вэл бросила на дочь гневный взгляд и всхлипнула:
